Скажи пчелам, что меня больше нет

Куда лучше было теперь просыпаться по утрам от солнечного света и шума людей внизу."

"А еще — еда. Несмотря на непреклонность Мойры в отношении запеченных помидоров, кухарка творила чудеса с рыбой, моллюсками и жареным аллигатором в абрикосовом соусе. Она даже — после недолгих уговоров и подарка в виде бутылки хорошего бренди — позволила лорду Джону научить ее готовить картофель дофине.

И наконец — Амаранта.

Уильям сразу понял, что имел в виду лорд Джон: она была подавлена, не поднимая глаз ковырялась в рукоделии и говорила только тогда, когда к ней обращались. Неизменно вежливая, но всегда отстраненная, будто мысли ее витали где-то в другом месте.

Наверное, в Нью-Джерси, — подумал Уильям и с удивлением ощутил к ней нечто вроде сочувствия. В случившемся действительно не было ее вины.

Предпринимая попытки вернуть кузину к жизни, Уильям обнаружил, что некоторые черты его собственной натуры, о которых он позабыл за последний год, на самом деле не исчезли. По ночам он начал видеть сны… об Англии.

Вечера проводили за играми: шахматы, шашки, нарды, домино… Если к ужину приходил Хэл или кто-нибудь еще, они играли в вист или брэг[298], с улыбкой наблюдая, как Амаранту охватывает соревновательный азарт. В картах она не знала пощады, а вот в шахматы играла по-кошачьи: неотрывно следила за доской своими переменчивыми глазами, словно шахматные фигуры были мышами, мягко помахивала туда-сюда воображаемым хвостом, а потом набрасывалась на соперника и показывала белые зубы.

Тем не менее пустое времяпрепровождение слегка угнетало. Весь город был охвачен похожим чувством, хотя приостановка военных действий объяснялась серьезной и насущной причиной. Когда французские корабли ушли, а Линкольн с американцами отступил в Чарльстон, Саванна принялась собирать осколки: разбитые пушечными снарядами дома были наспех отремонтированы, а с приходом весны и прибытием свежей краски ярко-розовые, желтые и синие цвета города расцвели заново.

Засека и редуты за пределами города еще оставались, хотя зимние бури и приливы разрушили самые дальние укрепления. Остатки американского лагеря к настоящему времени почти растащили рабы и подмастерья.

Но если думы о Бенджамине в Нью-Джерси мучили Амаранту подспудно, то мысли о Чарльстоне бурлили в умах гарнизона Саванны открыто и беспрестанно.

Часто приходили депеши с новостями из Нью-Йорка и Род-Айленда, где сэр Генри Клинтон собирал войска для своей авантюры. Учитывая статус Хэла и то, что Джон был не только его братом, но и подполковником, домочадцы были прекрасно осведомлены о намерении генерала Клинтона атаковать Чарльстон, едва позволит погода.

Весь апрель корабли и всадники привозили депеши — с нарастающим волнением и частотой.