Скажи пчелам, что меня больше нет

 — Я знаю лорда Джона и вашего дядю… Герцог ведь до сих пор считает себя вашим дядей, насколько мне известно?

— Да, — криво усмехнулся Уильям, хотя эта мысль подарила ему небольшое утешение. Дядя Хэл поистине был скалой, которую не могли поколебать ни наводнения, ни лавины.

— Они хотят, чтобы вы вернулись в Англию, — сказала Бри. — Мне и самой интересно… Вы ведь граф, значит, у вас есть люди. Земельные участки. Все то, за чем нужно присматривать.

— Есть поместье, да, — коротко ответил Уильям. — Я… Какого черта?

Его лошадь встала как вкопанная, а лошадь Брианны, фыркая, пыталась развернуться в переулке, встревоженная неприятным запахом.

Потом и он своим более слабым обонянием уловил зловоние смерти. В конце переулка стояла повозка с затянутыми черным сукном бортами; ткань износилась и выцвела от времени. Рядом с повозкой не было видно ни лошадей, ни мулов, лишь небольшая группа черных и белых людей в грубой одежде застыла в настороженном ожидании на освещенном солнцем пятачке сразу у входа в переулок.

Вдалеке послышались приглушенные звуки голосов, бормотание то и дело прерывалось пронзительным воплем, от которого ожидающие вздрагивали и отворачивались, втягивая голову в плечи.

Брианна повернулась в седле, бросив взгляд через плечо, и подобрала поводья, явно отыскивая путь к отступлению, но позади них в переулок входили люди, плакальщицы в темных вуалях и с нарукавными повязками. Бри посмотрела на Уильяма, он качнул головой и подтолкнул свою лошадь к ней, уступая вновь прибывшим место для прохода. Они прошли мимо, некоторые покосились на всадников, один-два даже широко распахнули глаза при виде Брианны верхом, с поднятой юбкой и неприлично выставленными напоказ икрами. Однако большинство были настолько сосредоточены на своем горе, что остались безразличны к любым зрелищам.

Внимание Уильяма привлекло движение рядом с повозкой: выносили тело… тела.

Он сорвал шляпу, прижал ее к груди и склонил голову. К его удивлению, Брианна сделала то же самое.

Гробов не было — хоронили бедняков. Два маленьких тела, завернутые в грубые саваны, вынесли на досках и аккуратно положили в повозку.

— Нет! Нет! — Женщина, должно быть мать детей, вырвалась из рук сопровождающих и побежала к повозке, пытаясь забраться внутрь, во весь голос крича: — Нет, нет! Отпустите меня с ними, не отнимайте их у меня, нет!

Толпа испуганных, потрясенных друзей окружила женщину, оттаскивая ее назад, пытаясь успокоить ее силой сострадания.

— Господи, — сдавленно произнесла Брианна.

Уильям видел, что сестра не в силах оторвать глаз от душераздирающей сцены, а по ее лицу текут слезы. Он неожиданно вспомнил детей, играющих возле дома Брамби, — ее детей.