Скажи пчелам, что меня больше нет

Сильвия захотела выйти на улицу — Йен схватил с крючка у двери плащ и торопливо накинул ей на плечи, помогая спуститься по деревянным ступеням.

Он подвел женщину к дереву, которое его мать и сахем использовали в качестве мишени, и рассеянно заметил, что они — или кто-то другой — вновь здесь упражнялись: у носового платка из розового ситца не хватало оторванного угла, а нижний край превратился в коричневую бахрому с подпалинами. Тут имелась скамья, куда Йен и усадил Сильвию, а сам присел рядом; он ощущал, как вздрагивает ее плечо, пока она плакала.

Через несколько минут плач прекратился. Сильвия затихла, теребя в руках мокрый носовой платок.

— Я все пытаюсь придумать способ, — хрипло сказала она. — Но не могу.

— Способ?.. — осторожно поинтересовался Йен. — Позволить девочкам остаться с отцом?

Она медленно кивнула. Взгляд ее не отрывался от земли, где тонкий, истоптанный слой снега превратился в смесь грязи, снежной каши и полузамерзшей воды.

— Но я не могу, — снова сказала она и высморкалась.

Йену не понравился удручающий вид мокрого носового платка, который она прикладывала к воспаленному красному носу, и он протянул ей сухой — правда, испачканный краской — платок из своего рукава.

— Две моих дочери от Габриэля, только у меня их три. Даже если…

Йен издал тихий гортанный звук, и Сильвия с тревогой посмотрела на него.

— Что?

— Я уверен, он и сам сообщил бы тебе, если бы вы не играли в молчанку… — сказал Йен. — Сегодня утром Тайенданегеа поведал мне, что у Габриэля есть два малыша от женщины, с которой он… хм…

Она бы все равно узнала, — молча убеждал он себя. Да, все так. И тем не менее его душило чувство вины, и ощущение не улучшилось при виде неприкрытого потрясения на ее лице.

— Поможет, если выругаться вслух? — произнесла она наконец.

— Ну да. Наверное. А ты разве знаешь какие-нибудь ругательства?

Сильвия нахмурилась, припоминая.

— Я знаю несколько слов, — сказала она. — Мужчины, которые приходили ко мне домой, часто говорили ужасные вещи, особенно если приносили выпивку или… если их было больше одного и они ссорились.

— Mac na galladh, — пробормотал он.

— Это шотландское ругательство? — Она выпрямилась, все еще скручивая платок в руках. — Возможно, мне будет легче браниться на другом языке.

— Нет, ругательства на гэльском не такие. Они… ну, ты выдумываешь их в каждом конкретном случае. У нас нет бранных слов. Можно сказать что-то вроде: «Чтоб у тебя черви в животе развелись, а потом полезли из глотки и удушили!» Не самый лучший вариант, — добавил он извиняющимся тоном. — Так, просто первое в голову пришло. Вот дядя Джейми даже без подготовки может загнуть такое, что уши в трубочку свернутся. Мне до него далеко.

Сильвия издала тихий хрип, не очень похожий на смех, но хотя бы не плач.