Скажи пчелам, что меня больше нет

— Иисус твою Рузвельт Христос, — сказала я, и женщина широко раскрыла глаза от изумления. — Неважно. Когда отпустит (следующая схватка приближалась, я видела это по ее лицу), прислонись к стене.

Ее муж — очевидно, человек, ударивший Агнес, — вышел на улицу и взывал к ночи на бессвязной смеси языка чероки и английского.

— Хорошо, — сказала я как можно спокойнее, снимая накидку и шаль. — Давай посмотрим, что у нас здесь, ладно, Сюзанна?

Грязный пол был забрызган кровью, но темной, с крупными, видимыми сгустками — просто отошла слизистая пробка. Кровотечения не наблюдалось, хотя кровь пятнами покрывала бедра. Воды уже отошли. В маленькой комнате было жарко и пахло доисторическим болотом, плодородным и зловонным.

Схватки приходили каждую минуту — и сильные. В промежутках, когда живот достаточно расслаблялся, я как могла прощупывала его и при второй попытке вроде бы почувствовала… Ее мышцы вновь стянуло, будто железным обручем, и я считала себе под нос, не убирая рук. Расслабление… Я знала, где голова, но, может, ребенок обращен назад? Я сильнее прижала ладони, пытаясь найти изгиб позвоночника…

— Гх-х!

— Все будет хорошо. Считай со мной, Сюзанна… один, два…

— Ар-р-ргх!

Я считала молча. Через двадцать две секунды схватка отпустила. Где же позвоночник… Я нащупала тупой угол локтя, а следом изгиб… только это не был позвоночник ребенка.

— Мать твою за ногу, — ругнулась я, и Сюзанна издала не то стон, не то вымученный смех. Я сосредоточилась на штуковине под своими пальцами. Не изгиб позвоночника и не ягодицы… Это была округлость другой головы.

Она исчезла с новой схваткой, но я упрямо держала руку на месте и, как только спазм прошел, принялась ощупывать со всех сторон. Первая паническая мысль — воспоминание о двуглавом ребенке в кувшине с винным спиртом — исчезла, сменившись отчасти облегчением, отчасти новой тревогой.

— Двойня, — сказала я Сюзанне. — Ты знала?

Она поводила головой из стороны в сторону, медленно, по-бычьи.

— Только думала… что возможно. Вы уверены?

— О да, — заверила я, и она снова рассмеялась моей интонации, хотя смех резко оборвался на следующей схватке.

Облегчение (похоже, о случае грубого уродства речи не шло) быстро сменилось другой мыслью: если первый ребенок не двигался, возможно, он запутался в пуповине, или мертв, или каким-то образом переплелся со своим близнецом."

"Я продолжила ощупывать живот, пытаясь мысленно нарисовать происходящее внутри, и помогала толкать, когда примерно представляла, на что давлю. Но даже самая лучшая акушерка не может знать всего. Единственное, в чем я была уверена, — плацента еще не отделилась. Одна или две? Если одна и она разорвется при рождении первого, произойдет отслойка, которая убьет мать.