Скажи пчелам, что меня больше нет

Это действительно было так. Именно в тюрьме они с Джоном и познакомились.

— К тому же, — прибавила я, возвращаясь на более твердую почву, — писать буду я. Все-таки Дензил скорее мой друг, чем твой. Тебе не обязательно вмешиваться.

Шея его побагровела, что не предвещало ничего хорошего.

— Я и не собирался «вмешиваться». — Он брезгливо поморщился на последнем слове. — И не хочу, чтобы ты «вмешивалась» куда бы то ни было, если это касается Джона Грея. Никогда! — с нажимом добавил он и решительно подхватил лопату, которой копал новый колодец для сада. Судя по всему, больше всего на свете ему сейчас хотелось обрушить ее на голову Джона Грея — ну или на мою, за неимением другого объекта.

— Я тоже не планирую ни во что вмешиваться, — возразила я с ледяным спокойствием.

— Поздновато спохватилась, тебе не кажется? — съязвил Джейми.

Кровь бросилась мне в лицо.

— Какого черта! Ты ведь знаешь, что произошло. И как. Знаешь, что я…

— Прекрасно знаю. Он уложил тебя в кровать, раздвинул тебе ноги и оттрахал. Стоит мне услышать его имя, думаю о том, что между вами было. Неужели ты думаешь, я смогу это забыть? — Он произнес неприличное ругательство на гэльском — что-то насчет яичек Джона, — воткнул лопату в землю, а затем снова вынул.

Я медленно дышала через нос, плотно сжав губы.

— Мне казалось, мы перевернули эту страницу, — произнесла я после долгой паузы.

Выходит, все это время я себя обманывала. Какая наивность! Неожиданно в памяти всплыли слова, которые Джейми — едва вернувшийся с того света, пропахший капустой, — сказал мне в саду Бертрамов (одежда моя была заляпана грязью, а сердце пело от радости):

Саксоночка, я полюбил тебя с первого мгновения. И буду любить всегда. Можешь хоть со всей британской армией переспать, не важно… Хотя нет, — поправился он. — Еще как важно, но я все равно не перестану тебя любить.

Немного успокоившись, я тут же вспомнила продолжение:

— Только, конечно, мне бы это не понравилось. И я наверняка закатил бы потом скандал.

Джейми подошел почти вплотную и посмотрел на меня с высоты своего роста; его голубые глаза потемнели от гнева.

— Я ведь говорил, что страшно ревнив?

— Да, но…

— И что проклинаю каждый час, который ты провела в постели другого мужчины?

Мне стоило немалых усилий сдержать готовые сорваться с языка слова.

— Говорил, — процедила я.

Джейми сверлил меня взглядом.

— Я не шутил тогда, — сказал он наконец. — Сейчас тоже не шучу. Делай что хочешь — видит Бог, ты всегда поступала по-своему, — только не притворяйся, будто не знаешь, как я к этому отношусь!

Джейми повернулся и зашагал прочь, взвалив на плечо лопату, словно ружье.

Я так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони. Мне хотелось швырнуть в него камень, но он уже был далеко и двигался слишком быстро.