Скажи пчелам, что меня больше нет

Мы спустили сорочку с плеч, и я уверенно взялась за правую подмышку Эми — влажные волосы там казались до странности теплыми, будто у живой. Непроизвольно передернувшись, я просунула пальцы под мокрое месиво слева, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

С такого близкого расстояния запах медведя ударил в нос, и по спине у меня пробежали мурашки. Миссис Каннингем тоже поежилась. Громко дыша через рот, она развязала нижнюю юбку и недрогнувшими руками стянула сорочку и чулки."

"— Что ж… — Оглядевшись, миссис Каннингем заметила в стороне отложенную для стирки юбку и бросила к ней остальную одежду. — Когда придут женщины, пусть немедленно постирают, — распорядилась она тоном человека, привыкшего отдавать приказы и получать результат. — Иначе тут все пропахнет…

— Да, — перебила я с нескрываемым раздражением и получила в ответ колючий взгляд. — Сейчас нужно ее обмыть. Не сходите на кухню за ведром горячей воды? А я пока нарву полос из этого. — Я кивнула на тонкую простыню, принесенную Брианной.

Миссис Каннингем поджала губы — не от обиды, а скорее мрачно насмехаясь над моей неубедительной попыткой проявить авторитет — и ушла, не проронив ни слова.

Снаружи послышался лай, и Гиллебрайд — однажды он сказал, что его имя означает «кулик-сорока» — позвал собак. Я разорвала ветхую простыню на широкие полосы. Ими мы свяжем ноги покойницы, а руки закрепим по бокам, чтобы придать ей приличный вид, прежде чем заплести волосы и положить в саван. Правда, меня сильно смущало левое плечо…

Вернулась миссис Каннингем, которая уже успела засучить рукава и теперь несла в одной руке ведро горячей воды из котла, а в другой — молоток. Поверх руки она перекинула одеяло с моей кровати.

— Сейчас тут будет полно мужчин. — Она мотнула головой в сторону коридора.

— М-м, — сказала я.

Я бы закрыла дверь в хирургическую, да только ее пока не сделали. Моя помощница кивнула, поставила ведро, вынула из кармана горсть трехдюймовых гвоздей и несколькими резкими ударами молотка завесила дверной проем.

Благодаря большому окну освещения хватало, но одеяло словно приглушило и свет, и звук. Несмотря на возрастающий шум снаружи, в комнате царила атмосфера благоговения. Я взяла горсть сушеной лаванды и раскрошила ее в горячую воду, затем туда же нарвала листья камфорного базилика и мяты. Миссис Каннингем меня порядком удивила, когда, осмотрев банки на полках, достала соль и бросила щепотку в ведро.

— Чтобы смыть грех, — заявила она, перехватив мой взгляд. — И отвадить призрак.

Я машинально кивнула. От ее слов, будто от брошенного камешка, по тихой заводи моего спокойствия пошли тревожные круги.

Мы молча обмыли и перебинтовали тело.