Тебе меня не сломить

Больше никого нет."

"И все же каждый раз, когда она собиралась с духом, чтобы сказать о том, что беременна, в горле словно ком вставал, все слова куда-то девались, а от волнения начинала кружиться голова, и снова подступала тошнота.

И следующим вечером Юля уехала со своей правдой обратно в Москву. Смотрела в окно на удаляющийся силуэт отца, который остался на станции, и чувствовала, как щемит в груди от собственного бессилия. Она расскажет ему. Обязательно.

В следующий раз. Хотя, когда она приедет снова, наверное, уже и так все будет видно.

Сойдя с электрички и проехав несколько остановок на метро до своей станции, Юля зашла в магазин и, купив йогурты, неспешно направилась к дому. На часах уже было почти восемь вечера и желательно было пораньше лечь спать, однако так как все выходные она отсутствовала, придется заняться стиркой. И еще неизвестно, высохнет ли до утра форменная рубашка или придется сушить ее феном, а потом еще и гладить. Да, совсем скоро она уже не влезет в форменную одежду. Что же будет через месяц-другой? Впрочем, какая разница, все равно же придется всем сказать — и главбухше, и девчонкам. Хотя они и так, наверное, догадались уже. Кто-то ходит всю беременность, практически не замечая своего положения, а ее организм пока что-то никак не адаптируется. Утренняя рвота уже стала постоянным и неизменным атрибутом начала ее дня и теперь не могла застать ее врасплох, а на непредвиденные случаи возле кровати всегда был дежурный тазик. Теперь, когда она мысленно приняла свое положение, кажется, даже тошнота стала меньше или просто уже так не раздражала, а воспринималась как должное. Есть по-прежнему не хотелось, и все, что девушка могла в себя впихнуть — эти легкие йогурты. Но и это был прогресс — первые-то дни она вообще могла только воду пить и то…

Уже свернув во двор, Юля подняла глаза и увидела маму Максима, которая вышла из подъезда и шла ей навстречу. Еще достаточно молодая и всегда ухоженная женщина выглядела постаревшей, с седыми волосами на голове и глубокими морщинами вокруг глаз. Кажется, она даже не узнала Юлю и прошла мимо, глядя куда-то перед собой потускневшим взглядом.

— Ирина Анатольевна, здравствуйте, — остановившись, негромко окликнула ее Юля.

— А, здравствуй, Юля… Здравствуй… Как ты? — тоже останавливаясь и оглядывая ее, растерянно проговорила женщина и, не дожидаясь ответа, продолжила: — А я, знаешь, решила переехать отсюда. Не могу. Все о Максиме напоминает. Двор, друзья, соседи… Не могу… До сих пор поверить не могу, что его больше нет… Видимо, ей хотелось выговориться, только не с кем было.

— Ирина Анатольевна, а что говорит следователь? Они хоть ищут того, кто это сделал? — с трудом сдерживая слезы, спросила Юля.