Этот мир не выдержит меня. Том 5

Пусть Клоп пока не докладывал о приближении противника, но чутьё буквально вопило — это вот-вот произойдёт.

На месте нападавших я бы устроил поджог и зашёл в трактир «на плечах» горожан, которые бросятся тушить огонь. Пожар в тесном средневековом городе — это страшная штука. На борьбу с ним встанут все, от мала до велика, невольно увеличив тем самым количество штурмующих.

Мои солдаты хороши в прямом столкновении, строй на строй, когда понятно, где свои, а где чужие. В хаосе свалки, приправленной дымом и языками пламени, в неразберихе толпы, в которой паникующие гражданские перемешаны с весьма умелым врагом, им будет очень и очень непросто.

Нет, в исходе боя я не сомневался. Если бы не приготовления, нас бы смяли в мгновение ока, но теперь мы победим. Люди перевёртыша подготовлены великолепно, но они всё-таки не супермены. На нашей же стороне превосходство в численности и сверхъестественные силы, далеко выходящие за рамки человеческих возможностей. Взять хотя бы Лэйлу — совладать с ней та ещё задача.

Однако потери будут чудовищные — как среди обычных бойцов, так и среди простых горожан.

Перед внутренним взором неожиданно, словно вспышки молний, появились страшные и невероятные в своей реалистичности образы.

Закопчённые стены трактира, подпалины на потолке и пол, усеянный покойниками. Матери, заламывающие руки над телами детей, жёны, оплакивающие мужей, солдаты, отдающие последние почести погибшим товарищам… И всюду трупы, трупы, трупы.

Вот Марк, пронзённый множеством клинков. Рядом с ним Фольки с обугленной бородой и почти незаметной, но смертельной вмятиной на виске. У самого выхода — там, где случилась чудовищная давка — переломанная фигура Висельника и Клоп, пытающийся помочь умирающему отцу…

Чутьё подсказывало — эти картины не были плодом некстати разыгравшегося воображения. Что-то похожее мне уже довелось испытать в подземельях, но тогда я увидел не случившееся прошлое, а теперь передо мной во всей красе предстало весьма вероятное будущее. Будущее, которое произойдёт, если мне не удастся предотвратить нападение.

— Говори! — я нависал над скованным по рукам и ногам перевёртышем. — Говори и останешься собой!

«Хвоя» слегка похрустывала у меня между пальцами.

— Ты… этого… не шделаешь… — просипел человека без лица. — Ты не шделаешь… швоим врагам… такой подарок…

В словах перевёртыша была логика. Если скормить ему «хвою», то это не остановит нападение, но зато здорово усилит «пальцев», подогнав им целый вагон чрезвычайно полезной информации. А они, между прочим, тоже не испытывали ко мне тёплых чувств."

"Что же, куда ни кинь — всюду клин. Или цугцванг, как говорят шахматисты.