Этот мир не выдержит меня. Том 5

Слышал про таких?

Серое лицо перевёртыша, и без того похожее на пластиковую маску, будто бы окаменело. Даже несмотря на пленение, он думал, что уже победил в нашей «партии», и мой ход стал для него полной неожиданностью.

— Конечно, слышал, — я сам ответил на свой собственный вопрос: — Ведь именно ты отправил их по моему следу.

Белые глаза человека без лица оставались холодными и бесстрастными, однако за их «молочной» пустотой ощущалась напряжённая работа мысли. Мой оппонент судорожно размышлял о том, что делать дальше.

Он не боялся умереть, но перспектива «слить» — пусть даже не по своей воле — тайны «Всеведущих» была куда хуже смерти. Одно дело доблестно погибнуть, выполняя задание партии и правительства, и совсем другое — стать причиной грандиозной утечки совершенно секретных сведений. После такого ждать от коллег торжественных речей над могилкой точно не стоит. Да и траурная фотография на стенде «Они пали за Родину» появится очень вряд ли…

Впрочем, впадать в отчаяние человек без лица тоже не собирался. Ему понадобилась всего секунда, чтобы смириться с новыми обстоятельствами и, выработав тактику дальнейших действий, сразу приступить к её реализации. Соображал он очень быстро.

Серая кожа перевёртыша «потекла», словно нагретый воск, а уже в следующее мгновение его облик изменился до неузнаваемости. Теперь, вместо странного существа, на полу лежал молодой мужчина лет двадцати пяти — тридцати. Симпатичный, но не смазливый, худощавый, но не тощий, простой, но не заурядный.

Всё правильно. Хороший разведчик и должен быть таким. Не снобом-красавчиком, который попивает мартини и чуть что сразу хватается за пистолет, а обычным свойским парнем, способным найти подход к любому.

— Мы плохо начали наше знакомство, Феликс… — перевёртыш располагающе улыбнулся.

— Закончится оно тоже не очень, — спокойно сообщил я. — По крайней мере, для тебя.

— Мы не враги! — будто бы с возмущением выдохнул мой собеседник, слегка округлив глаза. — Наоборот! Мы можем стать друзьями, а дружба со «Всеведущими» — это совсем не то, от чего стоит отказываться, Феликс!

Цепь не давала перевёртышу подкрепить слова жестами, но он и без того был чрезвычайно убедителен. Ни грамма фальши, только чистая, концентрированная искренность — в интонациях, в мимике, во взгляде… Такому актёрскому мастерству мог позавидовать даже блиставший на театральных подмостках Сабалей.

Впрочем, ничего удивительного. Страшно представить, в скольких «спектаклях» пришлось «отыграть» человеку без лица. И наказание за плохо исполненную роль в них вряд ли ограничивалось десятком гнилых помидоров, брошенных на сцену возмущёнными зрителями.

— Мы не враги, — вкрадчиво повторил перевёртыш, чтобы закрепить эту мысль в моём сознании.