Люби меня

А вместо этого… Обхватываю ладонями Сашино лицо. Склоняюсь до тех пор, пока не упираюсь лбом в его переносицу. Он не двигается. Кажется, даже дышать прекращает.

Пока я не иду дальше."

"Прикрыв глаза, потираюсь лицом, и Георгиев с хриплым вздохом разжимает затиснутые в кулаки ладони. Целую его в нос, в бровь, в скулу, в подбородок… И ощущаю, как эти горячие кисти приходят в движение, скользя одуряюще сдержанно по моих бедрам вверх.

Оглаживаю без какого-либо осознания: щеки, шею, уши, виски… Ласкаю и ласкаюсь. Ловя надсадные вздохи, выдаю из своих легких такие же копии. Волосы вокруг его головы рассыпаются, пока кружу над ним, толком не зная, как выразить свои чувства.

Дрожу я. Дрожит он. Дрожит вся планета.

Кислорода не хватает. Но в какой-то момент он становится будто и не нужен нам. Сталкиваемся взглядами и вместе выдаем какой-то тихий-тихий хрип.

Саша так смотрит… Словно я весь его мир.

Соскальзывая пальцами ему на затылок, вновь на миг застываю. А потом… Рвано тяну воздух и мягко прижимаюсь губами к его приоткрытым губам.

23

Ее нежность убийственная.

© Александр Георгиев

– Соня?

Она пошатывается и подается ближе к дверному проему. Должно быть, кислород хватает, а кажется, будто целенаправленно на меня двигается. Лунный свет падает на разрумянившееся лицо, и я, сука, будто какой-то безмерно впечатлительный лошок, тупо задыхаюсь от ее красоты, но валю навстречу.

По следам тех блядских воспалений, которые оставил после себя танец, заряжает прямо-таки нихуево. Я не могу совладать со своим организмом. Меня кроет такой бешеной похотью, таким зверским голодом, такой дикой тоской и такой отчаянной нежностью… Я просто не понимаю, что со мной происходит.

Ее руки на мне.

Блядь… Ее руки на мне.

Сердце вновь набирает ужасающую скорость. Несется в познанную на рассвете нирвану, отчетливо понимая, что на финише расшибется, на хрен, на смерть. За эти сутки столько всего испытал, сколько за всю свою жизнь не приходилось. Еще каких-то пятнадцать минут назад варился в густом сиропе из ядреной злости на Богданову.

За то, что она предъявила мне в душе. За то, что отдала мой чертов подарок. За то, что улыбалась всей этой проклятой деревне, но не мне.

И что по итогу? Поманила – я пошел. Оставаясь на этом чертовом празднике, я, как последний баран, твердил себе, что не будет такого.

Будто я тут реально по собственной воле. Будто не сдался ей. Будто не увяз, на хрен, в этих странных отношениях.

Вот, блядь, шляпа. Просто пизда.

Куда я качусь? Добровольно несусь!

Целуя Богданову, должно быть, отравился. С первых секунд ведь ощутил совершенно неадекватное воздействие на свой организм. Лучше бы меня, на хрен, реально убило. Или парализовало. Но нет, ее яд действовал как психотропное и стимулирующее высокоактивное вещество.