Держи меня, Земля!

— Не у папи, а у папы, — поправила дочь Аня, пока Лера брала у сестры её вторую малышку.

— Привет, Веточка-конфеточка, — сюсюкала Лера, пока Анька разувалась.

Годовалая Виолетта счастливо улыбнулась и тут же потянула ручки к маме.

Обе Анькины девочки, светленькие, голубоглазые, были как две капли воды похожи на мать и на бабушку. Лера пошла совсем не в их породу, в отца.

— Привет, — вышел поздороваться Артём.

Он встал, подперев плечом стену, и когда Лера отдала малышку, и началась вся эта суета с бегающей Миланой и вопящей Виолетой, шепнул:

— Пойдём домой, а?

Уже дома, на диване перед телевизором, он обратился к Лере, лежащей у него на плече:

— Не могу сказать, что я не люблю детей, но твои племянницы меня дико раздражают.

— А как с ними мама устаёт, — вздохнула Лера. — И Аньке бесполезно говорить, что маме сейчас не нужны ни эта суета, ни шум. Тяжело ей, покоя хочется, выплакаться в тишине. Аня же считает, что маме будет не так тоскливо, если она на детей будет отвлекаться.

— А знаешь что? Может, нам пора уже завести своих?

— Ты надумал насчёт обследования? — насторожилась Лера.

— Надумал. Насмотрелся на Анькиных спиногрызок за эти дни и решил, что пора.

— Надо тогда звонить, записываться.

— Записывайся. Насколько сестра тебя младше? На четыре года? — он покачал головой. — И беременеет, как кошка, от каждого встречного.

— Да, я не кошка, — усмехнулась Лера. — Хотя, если бы от каждого встречного, может, и я бы смогла. Надо попробовать.

— Я тебе попробую, — стиснул муж Лерину шею в сгибе локтя, легонько, но ощутимо. Шутки на эту тему Артём не выносил. Но и Лере не нравилось, что он каждый раз предъявлял ей плодовитость сестры как упрёк.

— Артём! — упёрлась Лера в него рукой и закашлялась. — Прекрати!

Она упёрлась ещё сильнее, но муж лишь усилил захват. Вырвалась она, только тогда, когда Артём сам её отпустил.

— Терпеть не могу, когда ты так делаешь, — подскочила Лера с дивана и ушла, хлопнув дверью.

«Достали эти его армейские замашки», — бегала она по комнате, в которой планировалась детская, но пока её использовали в качестве гардероба. Зло выхватывая из чемодана вещи, Лера что-то бросала в корзину для стирки, что-то, так и ненадёванное, вешала обратно на плечики, что-то откладывала для намечающейся следующей поездки.

Дойдя до мятой футболки, в которой ей пришлось провести почти сутки, она остановилась, расправила её, увидела пятно от брызнувшего масла, и сердце сжалось такой тоской, что хоть плачь. Лера села на маленький диванчик и прижала её к лицу. Казалось, она ещё пахнет и жареным мясом, и беконом, и Питером.

— Лер, — прозвучал взволнованный голос мужа совсем рядом. — Лер, прости меня.

Он встал рядом с ней на колени и обнял.