Назови меня своей

Я уже не думала ни о стеснении, ни о том, что ко мне прикасаются двое — всё смела могучая волна страсти, проснувшаяся от действий лорда Мартина, и чем ниже он спускался, тем жарче мне становилось. Я словно погружалась в бездонный котлован, наполненный вязким туманом, он проникал в каждую клеточку, делая тело мягким и податливым, как воск, кости расплавились, рассыпались невесомым пеплом… Ровно до момента, пока ладони второго вампира не надавили мягко на мои бёдра, вынуждая раздвинуть ноги.

Я ничего не могла поделать, видимо, недостаточно сильно было моё желание, раз так быстро вернулась застенчивость. Испуганно вздохнув, я крепче стиснула колени, приподняв голову и встретившись взглядом со старшим вампиром — он как раз тоже оторвался от своего занятия. Лорда Валентина я не видела, только ощущала его руки. Сердце билось в груди испуганной птичкой, меня обуревали противоречивые эмоции, и как же не хотелось возвращаться в реальность. Но… Я не могла заставить себя совершить последнее действие, означавшее бы мою полную капитуляцию перед вампирами. И признание, что — да, они могут делать со мной всё, что захотят…

— Ты ведь хочешь этого, крош-шка, — лорд Мартин вытянулся рядом со мной, его ладонь провела по моему животу и… легла на холмик в самом низу, легонько поглаживая. — Я чувствую твой запах, Лёля, запах твоего желания, — его жаркий, настойчивый шёпот рождал дрожь глубоко внутри, я смотрела на него, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, чувствуя, как слабость расползается по всему телу от его слов. — И ты уже влажная, правда? — его порочный взгляд не отпускал, держал на невидимой привязи, не позволяя отвернуться и вынуждая ответить.

— Д-да… — хрипнула я, теряя себя в тёмном водовороте, стремительно затягивавшем в свою воронку.

С меня снимали последние покровы, оставляя беззащитной и беспомощной, трепещущей под прикосновениями и покорной.

— Покажи мне, — настойчиво повторил лорд Мартин, и ладони его брата снова нажали на мои бёдра, а пальцы старшего вампира погладили чувствительную кожу на сгибе. — Я хочу видеть тебя, Лёля, снова, — его губы коснулись моего уха. — Ты такая шёлковая, мягкая, нежная…

От его неприличных слов стало ещё жарче, в горле пересохло, и между ног разгорелся настоящий пожар. Мартин говорил ужасно неприличные вещи про меня, но… мне нравилось их слышать, ощущать, что он говорил правду, всё так и было. И он так смотрел… Пристально, завораживающе, требовательно, что я с тихим стоном сдалась и чуть-чуть раздвинула ноги, чем и воспользовался Валентин, уверенно разведя их совсем широко.