Хозяйка Мельцер-хауса

Вы можете положить ей на живот лед. А если серьезно, некоторые солдаты потеряли намного больше крови, но не устраивали из-за этого такого спектакля!

– Мы бесконечно благодарны вам, доктор Грайнер, – сказала Алисия. – Для нас очень важно, чтобы все произошедшее осталось между ними.

Доктор ответил, что это само собой разумеется, ведь его долг – хранить врачебную тайну.

– А теперь я хотел бы попроситься у вас на ночлег, мое дежурство в лазарете начинается ровно через четыре часа двадцать минут, так что идти домой нет смысла…

– Ну конечно, конечно. Вас устроит диван в кабинете моего мужа?

– Я бы заснул даже стоя, прислонившись к башенным часам, милостивая госпожа.

Мари позвала Эльзу, чтобы та принесла подушки и свежее постельное белье, и натолкнулась в коридоре на чью-то темную фигуру. Это была Мария Йордан – в пальто и шляпе, с дорожной сумкой в руке.

– После сегодняшних происшествий я решила подыскать себе новую работу, – обратилась она к Элизабет. – На днях я приду за своими бумагами.

Она высокомерно кивнула присутствующим, повернулась и пошла вниз по лестнице. Никто ее не остановил.

III. Ноябрь 1918 г. – январь 1920 г.

Значит, это была она! Роза Менотти – великая певица, вызвавшая накануне вечером бурю восторгов в городском театре. Однако здесь, в гостиничном номере, в пеньюаре и без макияжа, она производила куда менее волнующее впечатление.

– Только в порядке исключения, молодой человек. И только потому, что мне нравится ваш нос!

Ее смех был глубоким и хриплым, как и ее голос. Песни и пародии, которые Гумберт вчера слышал в театре, были безмерно дерзкими. Достаточно провокационными. Вызывающими. Некоторые зрители – правда, небольшое меньшинство – разразились возмущенными свистками и улюлюканьем, потом они ушли. Остальная публика взревела от восторга и снова и снова требовала выхода на бис. Гумберт превзошел самого себя, когда решился подождать Розу у служебного выхода. Смеет ли он говорить с ней…

– Я безмерно благодарен вам, сударыня, за то, что вы уделяете мне время. Честно говоря – я даже помыслить об этом не мог…

Она двигалась как-то грузно, что не шло ни в какое сравнение с той манящей походкой, которую она демонстрировала вчера вечером на сцене. Теперь же в удобных войлочных тапочках она прошлась по деревянным половицам к пианино и привычным движением откинула крышку.

– Не болтайте ерунды. Лучше покажите, на что вы способны. Мой поезд отправляется через час.

Она села на табурет для фортепиано и взяла несколько аккордов. Есть ли у него ноты? Нет? И что теперь?

Ему стало жарко. Какая муха его укусила? Он был готов провалиться сквозь землю.

– Я хотел кое-что исполнить.

– Ну что ж, приступим, – Она повернулась к нему на табурете.