Хозяйка Мельцер-хауса

У двери она потянула за старинный колокольчик, каждый раз издававший ужасный шум, потом подождала, безуспешно пытаясь справиться со своим волнением. Как все-таки это было смешно. Она была замужней женщиной, которая приехала сюда, чтобы исполнить свой долг перед отечеством – сделать пожертвование в пользу детей-сирот.

Дверь открыла одна из старших воспитанниц, тоненькая бледная тринадцатилетняя девочка, которая тут же низко поклонилась.

– Добрый день, Целестина. Как твои дела?

– Большое спасибо, фрау фон Хагеманн. У меня все хорошо.

Элизабет не нравилась покорность, которую проявляли некоторые дети постарше. Она слишком хорошо знала, что именно те, кто делал нижайшие поклоны, всегда оказывались худшими носителями порока. Бывшая начальница этого заведения, фрау Папперт, была просто настоящей ведьмой, жестоко властвовавшей над бедными детишками. После того, что Элизабет узнала за это время, ее уважение к Мари чрезвычайно возросло, ведь она смогла дать отпор этой дьяволице. В глазах Элизабет она сразу выросла.

Элизабет нежно погладила девочку по гладким волосам, заплетенным в две косички. Она успела заметить, что большинство этих детей любят прикосновения, особенно малыши, они буквально тянутся к чужой ласке. И неудивительно – кроме властной поварихи, приходившей в определенные часы, с ними были только две пожилые женщины, которые скорее годились на роль драгунских офицеров. У малышей вообще не было никого, кто хоть как-то заменил бы им мать. Зато у них был любящий отец – Себастьян Винклер.

С какой самоотверженностью он исполнял свою миссию, как был привязан к этим бедным детишкам, как заботился о них! Нет, он действительно был бесконечно милым человеком.

– Господин Винклер там, у больных. – Целестина хитро прищурила глаза. – У Клары и Юлиуса корь.

– Корь? Ах ты, боже мой!

– У меня уже была корь, когда мне было семь лет, – с гордостью поведала девочка. – Доктор Грайнер сказал, что больше я не заболею.

Элизабет на мгновение задумалась, переболела ли она сама этой детской болезнью, но не могла вспомнить. А вот у Китти точно она была: она до сих пор помнит надрывный плач маленькой сестренки, раздавшийся, когда та увидела в зеркале свое испещренное сыпью лицо.

Они шли по узкому, довольно темному коридору. С обеих сторон осторожно открывались двери, в которых показывались любопытные детские мордашки. Маленькие сопливые ротозеи, ковыряющие пальцем в носу, бледные, хрупкие мальчуганы с большими глазами, девочки в свободных платьицах без башмаков, девочки постарше в платьях на вырост. Самые маленькие были наверху, где находились две спальные комнаты, там одна из женщин ухаживала за ними. Элизабет теперь знала всех детей, называла их по имени, у нее были любимчики, а кто-то ей нравился меньше.