Хозяйка Мельцер-хауса

Говорите, детский дом здесь, в Аугсбурге?

Он тоже посмотрел в сторону входа, откуда в зал только что внесли первого раненого.

– Если позволите, я загляну еще раз перед Рождеством, – сказал он. – Передайте привет медсестрам, которые с такой любовью заботились обо мне. А также фройляйн Йордан.

Элизабет уже собиралась попрощаться с ним, но тут она опешила:

– Вы знаете Марию Йордан?

Он снова покраснел. Это особенно бросалось в глаза из-за светлой кожи: она реагировала на любое проявление чувств. Наверное, ему самому это было неприятно, но ей понравилось. Такой рослый, крепкий, и в то же время такой застенчивый и беспомощный.

– Не то чтобы знаю… Просто однажды мы встретились с ней на террасе, и она сказала мне, что работает здесь камеристкой.

«Посмотри-ка, – подумала Элизабет. – Йордан. Она описала свою ситуацию гораздо более радужно, чем она есть на самом деле».

– Я передам фройляйн Йордан, господин Винклер.

Он поблагодарил и сделал движение, похожее на поклон. Элизабет снисходительно улыбнулась. Какой симпатичный человек. Получил такое тяжелое увечье и нашел новую цель в жизни. Это достойно восхищения. И вселяет надежду. Однако мысль о том, что Мария Йордан произвела на него такое сильное впечатление, все-таки была ей не по душе. С другой стороны, в нынешнем положении было бы большой удачей, если бы Йордан смогла выйти замуж. Бедняжка все еще моталась туда-сюда между квартирой на Бисмаркштрассе и виллой, жалуясь на плохое обращение со стороны баронессы, но так и не осмеливалась поговорить об этом с Мари. Вместо этого она избегала ее, насколько это было возможно, молча выполняла ее швейные заказы и сидела вместе со всеми за кухонным столом. Брунненмайер, которая раньше часто ругалась с Йордан, теперь прониклась к ней жалостью – так рассказала ей Августа, и кормила ее густым супчиком из репы. Мысли Элизабет путались, она внезапно увидела перед собой ухмыляющееся, румяное лицо Августы и почувствовала безудержный гнев. От нее можно ожидать все что угодно. Даже такой чудовищный обман…

– Фрау фон Хагеманн! Пора на операцию!

Элизабет вздрогнула и, очнувшись от размышлений, быстро пошла в процедурную. С другого конца лазарета подошла Тилли, она тоже хорошо ассистировала на операциях. Раненого уже положили на стол, в маленьком помещении стоял неприятный запах гноя. Медицинский советник Грайнер положил на лицо молодого человека маску с эфиром, а доктор Мёбиус рассматривал рваную гноящуюся рану на его бедре и был страшно зол.

– Никто ничего не делает – становится все хуже и хуже! – ругался он. – Ну перевязать-то, по крайней мере, можно было – кажется, у коллег и перевязочный материал закончился…

Элизабет взяла больного за запястье, чтобы проверить пульс.