Хозяйка Мельцер-хауса

– В наше время хорошая портниха дороже денег, – заметила Гертруда Бройер.

– Конечно, – добавила Риккарда фон Хагеманн. – Как я понимаю, у нашей Мари тоже большой талант. Разве ты не шила раньше платья для Лизы и Китти?

Мари заметила, что за столом воцарилась тишина, все взгляды обратились к ней. Эта злая старая карга не смогла удержаться от того, чтобы ее уколоть.

Иоганн Мельцер, который до сих пор был погружен в беседу с его преосвященством Лейтвином, отложил суповую ложку и окинул Риккарду фон Хагеманн долгим недружелюбным взглядом:

– Что касается швейных дел, – то я тут мало что могу сказать. Но то, что моя невестка Мари – необычная и талантливая молодая женщина, я могу только подтвердить. И к тому же со всем уважением. Буквально на днях она рассказала мне, как работает машина по производству бумажной нити – в этом она полностью дочь моего старого партнера Якоба Буркарда, без которого не было бы никакой текстильной фабрики Мельцера.

Он взглянул на Мари: растерянная и в то же время тронутая этой неожиданной поддержкой, она не нашла слов, и он продолжил размышлять о судьбе женщины в это нелегкое время. Он всегда был против синих чулков и суфражисток, но женщина, обладающая талантом, должна получить образование. Ни одна страна не может позволить себе зарыть в землю такие таланты. Особенно сейчас, когда так много молодых людей бессмысленно гибнут на полях сражений.

– С честью умереть за родину – это прекрасно!

Кристиан фон Хагеманн бросил эту фразу резким голосом, он покраснел от возмущения и посмотрел на Мельцера, как на строптивого подчиненного. Тесть Мари замолчал, так как не ожидал такого энергичного возражения, зато слово взял Альфонс Бройер.

– Мой дорогой Кристиан, за этим столом, конечно, нет никого, кто бы не поддерживал наше отечество. Однако в вопросе о том, как развивается эта война, я не могу с тобой согласиться. То, что происходит на полях сражений и в окопах, не имеет ничего общего – абсолютно ничего общего – с честью или героической смертью.

Он хотел продолжить свою речь, но предпочел не делать этого, глядя на дам за столом, а вместо этого поднял свой бокал и выпил за тестя.

– Я не хочу всерьез принимать твои слова, дорогой Альфонс, – признался фон Хагеманн. – Я вижу, что ты в душе тяжело переживаешь происходящее, что, к сожалению, случается со многими молодыми людьми, не знакомыми с военной подготовкой, а знающими только жизнь изнеженного бюргера. Военное дело, мой дорогой Альфонс, – нелегкое дело, тут необходимы здоровый дух в здоровом теле, сила воли и дисциплина. Только благодаря своей дисциплине немецкая армия превосходит все другие армии в мире.

Он говорил все громче и громче, покраснело не только его лицо, но и шея.