Мелодия убийства

Мне нужен Щукин, пойдешь к нему и сделаешь так, чтобы он пришел сюда. Не придет… Короче, если Щукина сюда не приведешь, одна пуля тебе, а вторая ему. Ну что, Глаша, все поняла?

С улицы, словно вдогонку к тому, что случилось, донеслось воронье карканье. Глашка сглотнула и прохрипела:

– Поняла, чего же тут не понять?

С повязками на голове, скрывавшими едва ли не большую часть лица Елизарова, с утянутой рукой, которую он держал в полусогнутом состоянии и, подгибая три пальца, Никита ехал на старенькой санитарной машине с помятым бампером. Санитарную машину, которую по требованию Зубкова предоставил им сам главврач областной больницы Ессентуков, вел хмурый пожилой водитель с пузиком и усами. Пока они ехали, он все время ворчал по поводу того, что такого пациента отправляют домой недолеченным, даже не подозревая, что его пациент здоров. Никита же думал то о Щукине, то о Зубкове, который доверил ему столь важное дело, но больше всего Никита думал о Звереве. Этот пришлый майор, который умел распутывать самые сложные дела, был очень симпатичен молодому оперу. Однако отказ Зверева помочь им в поисках Анны Ткачевой слегка разочаровал Никиту. Интересно, что бы сказал Зверев о плане, который, можно сказать, полностью разработал именно он – Никита Елизаров. Перед тем как замотать себя бинтами, Никита забыл побриться, и сейчас его подбородок чесался. Скрюченная рука онемела и кололась изнутри крохотными иголочками, поэтому Никита то и дело массировал ее пальцами.

Машина остановилась возле дома Щукина, Никита, опираясь на клюку, выбрался из нее, прошел через калитку и приблизился к будке. Он согнулся, его скулы напряглись, из глаз едва не потекли слезы.

Бездыханный Пират, окоченевший и скрюченный, лежал в углу будки. Отыскав в сарае лопату, Никита выбрал место и стал копать. Копать пришлось одной рукой, чтобы не нарушить выдуманную им легенду. Правая рука Никиты, на время ставшая культей, по-прежнему чесалась. Роя яму для мертвого пса, Никита вспомнил одну историю из своего детства. Это случилось, когда ему было одиннадцать, тогда они с сестрой и с родителями еще жили в Пензе. Он вспомнил два дня из своей прошлой жизни, которые сильно повлияли на всю его дальнейшую судьбу…

Их называли «троицей», но эту троицу уж точно нельзя было назвать святой…

Первого из троицы все звали Маврышкой. Почему этот парень получил данную кличку, Никита так никогда и не узнал. Также никогда он не узнал и его имени и фамилии, но этого Никите было и не нужно, впрочем, как и большинству ребят из его класса. Никита тогда учился в третьем, а Маврышка, который был на три года его старше, учился в пятом, так как не то в третьем, не то в четвертом остался на второй год.