Мелодия убийства

– Постой! Да, стой же ты, кому сказано? – Глашка спустилась с крыльца и подошла к калитке: – А кто тебе сказал, что наш калеченый Глебка Щукин комнаты сдает? В двадцать втором Глебка Щукин живет, отродясь он комнат не сдавал, а уж тем более девицам.

Девушка снова пожала плечами.

– Наверно, я что-то перепутала. Я, пожалуй, лучше пойду.

Глашка еще раз внимательно осмотрела незваную гостью и указала на чемодан.

– Издалека приехала?

– Из Новограда-Волынского…

– Так я ж сама з Бердичева. А сюда за якой надобностью явилася? Украинка, а нашу мову разумиешь?

– Не особо, так-то я сама местная. Мать у меня с Украины, я после войны отсюда съехала, когда без родителей осталась. Вот приехала их могилки навестить.

Глашка покачала головой.

– Получается, что так.

– То есть если комнату не найдешь, то ночевать тебе теперь негде?

– На вокзале переночую, мне не привыкать, а завтра что-нибудь уж точно найду.

– Фу-ты ну-ты! Найдет она. Звать-то тебя, дитятко, как?

Глафира хмыкнула: была бы мужиком, тогда да, а эта мне зачем? Впрочем… на безрыбье и уклейка – сазан. Глашка набрала в грудь воздуха и распахнула калитку.

– Меня Глафирой кличут! Сегодня у меня заночуешь, а там поглядим. Я могу у соседей поспрошать, может, кто из них тебе комнатку выделит. Потому как сама ты вряд ли что сыщешь. Давай-давай, заходи в хату, пока я добрая.

Они вошли в дом, девушка поставила в коридоре чемодан, сняла пальто и берет и прошла в комнату. Глашка заглянула в спаленку. Сашка, мордатенький Глашкин сынок десяти лет от роду, лежал, посапывая, в кроватке. Глашка выставила на стол бутылки и купленную еду, порезала хлеб и колбасу, после чего достала стаканы.

– Садись, потрапезничаем да отметим твой приезд. Чего очи вылупила, только не говори, что не пьешь!

– Горилку и в самом деле не пью, а вот сливянки могу попробовать. – Гостья села за стол.

– И впрямь нашенская, знаешь, в чем разница, хоть и гутаришь, как москалька.

Они выпили и набросились на еду. Когда Глашка открывала уже вторую бутылку и успела рассказать гостье и о своей вдовьей доле, и об армянине-начальнике, который не дает ей житья, и много еще о чем, гостья вдруг поинтересовалась:

– Глафира, а этот ваш сосед, как вы сказали… Щукин? Он точно не сдает комнату? Вы сказали, живет? Один, что ли, живет? И еще вы назвали его калечным. Он что же, инвалид? Старый, небось?

– Щукин этот и в самом деле живет один. Пасека у него на несколько ульев, он нам мед иногда продает, а у меня молоко покупает. Коза у меня имеется, вот так. А калечный он оттого, что рука у него усохла. А еще на той руке трех пальцев недостает. Как, отчего, почему, я про то не знаю, скорее всего, ранение. А что сказать про возраст… так совсем он не старый. Лет на пять постарше тебя будет. Так-то Глебка справный хлопец, только дурковатый.