Весь Мегрэ. Том 3

Глава 3

Любовные тайны Маринетты

Мегрэ посмотрел в окно. Дождь постепенно ослабевал, словно израсходовав всю свою силу за утро, когда он то и дело принимался лить как из ведра, внезапно обрушивая на прохожих хлещущие косые струи. Пора было идти, но Мегрэ не торопился — ему хотелось еще немного продлить этот необычайный праздничный обед.

Видел бы их Лоньон; он бы не упустил случая еще раз излить желчь: «Я корчусь от боли на больничной койке, а они сидят у „Маньера“, воркуют на старости лет, как голуби, и судачат о моей несчастной жене: уж и склочница-то она и в голове у нее не все в порядке…»

— Ты к себе на работу?

— Сначала на авеню Жюно. А ты?

— Боюсь, если я не пойду к ней, она будет говорить всем и каждому, что вот, мол, ее муж умирает, до конца выполнив свой долг, а ты палец о палец для нее не ударил.

Около дома Маринетты дежурил теперь одинокий полицейский. Пятно крови все еще виднелось на тротуаре. Некоторые прохожие останавливались здесь ненадолго, но тут же шли дальше. Исчезли и журналисты.

— Что нового?

— Ничего, господин комиссар. Угомонились.

В швейцарской супруги Соже сидели за столом. Ночной портье «Паласа» был все в том же ужасном халате и по-прежнему небрит.

— Сидите, сидите… Я на минутку поднимусь на четвертый этаж. А к вам у меня только пара вопросов… Надо полагать, у мадемуазель Ожье не было машины?

— Два года назад она купила мотороллер, но месяца через два чуть не наехала на кого-то и тут же продала свою игрушку.

— Где она обычно проводила отпуск?

— Прошлым летом была в Испании; вернулась оттуда такая загорелая, я ее прямо не узнала…

— Она одна туда ездила?

— С подругой. Во всяком случае, так она мне сказала.

— У нее часто бывали друзья?

— Нет. Кроме жениха, о котором я уже говорила, и инспектора, навещавшего ее в последнее время, к ней почти никто не заходил…

— А по воскресеньям?

— По субботам она работала вторую половину дня, вечером уезжала и возвращалась к утру в понедельник. В понедельник — салоны красоты до обеда закрыты.

— Значит, уезжала она недалеко? Куда, не знаете?

— Знаю только, что она увлекалась плаваньем. Она часто говорила, что часами не вылезает из воды.

Мегрэ поднялся на четвертый этаж и минут пятнадцать рылся в ящиках стола и в стенных шкафах, перебирая одежду, белье, различные безделушки, так часто раскрывающие характер и вкусы владельца.

Вещи были недорогие, но изящные. В столе он нашел письмо из Гренобля, которого не заметил утром. Написанное мужской рукой, шутливое и нежное, оно походило на письмо возлюбленного, и лишь по последним фразам комиссар догадался, что писал отец Маринетты.

«…Твоя сестра снова беременна, а ее инженер гордится этим, словно выстроил самую большую плотину в мире.