Весь Мегрэ. Том 3

— И полиция сидит сложа руки?

— Стоит их где-то ликвидировать, как они мигом возникают чуть подальше…

Убогое жилище было сотворено из старых ящиков и кусков брезента. Места хватало лишь на то, чтобы там, скрючившись разместился бы один человек. На земле валялись клочки соломы, рваные одеяла, газеты, распространяя вокруг, несмотря на сквозняк, тяжелый и нечистый дух.

Заместитель прокурора поостерегся до чего-либо дотрагиваться, но Мегрэ, нагнувшись, быстро разворошил эту кучу хлама.

Жестяной цилиндр в дырках и решеткой служил печкой, и её дно все ещё покрывал белесоватый пепел. Тут же валялись Бог знает где подобранные куски древесного угля. Раскинув покрывала, комиссар вытащил на свет нечто вроде сокровища: пару краюх заплесневелого хлеба, десятисантиметровый огрызок чесночной колбасы, а из другого угла — книги, вполголоса зачитав их заголовки:

— «Мудрость» Верлена… «Надгробные речи» Боссюэ[36].

Он поднял с мостовой давно, должно быть, мокнувшие там, под дождем, несколько сброшюрованных листков, наверное, извлеченных из какого-нибудь мусорного бака. Оказалось — старый номер «Медицинского вестника»…

И ещё одна книга, точнее её половинка: «Записки с острова Святой Елены»[37].

Следователь Дантцигер выглядел не менее потрясенным, чем его коллега из прокуратуры.

— Ничего себе литература, — ошарашено заметил он.

— У него не обязательно был выбор…

По-прежнему роясь в ошметках одеял, Мегрэ обнаружил одежду: серый, весь в заплатах, измазанный краской свитер, принадлежавший, вероятно, какому-нибудь художнику, желтоватые брюки из тика, войлочные тапочки с дырявыми подошвами и пять разрозненных носков. Последними были извлечены ножницы со сломанным острием.

— Это человек умер? — спросил Паррэн, по-прежнему держась на почтительном расстоянии, — видимо, опасался подхватить блох.

— Час назад, когда я звонил в Отель-Дьё[38], он был ещё жив.

— Есть надежда, что спасут?

— Пытаются… У него перелом черепа, к тому же опасаются, что начинается воспаление легких…

Мегрэ покачал вверх-вниз ломанную-переломанную детскую коляску, которой, наверное, пользовался клошар, обходя и обшаривая мусорные баки. Он развернулся затем к небольшой, но внимательно наблюдавшей за их действиями группке бомжей и по очереди вгляделся в лица каждого. Некоторые отворачивались. Глаза других не выражали ничего, кроме отупения.

— Эй, ну-ка подойди, — указал он пальцем на женщину.

Если бы дело происходило лет тридцать тому назад, когда он ещё работал в Дорожно-патрульной службе, комиссар смог бы поименно назвать каждого, ибо в те времена знал большинство парижских клошаров.

Следует признать, что с тех пор они не очень-то изменились, хотя их численность заметно поубавилась.