Весь Мегрэ. Том 3

Я не слышал, как председатель суда допрашивал обвиняемого, не слышал и заключения Комелио, и комиссара Отейской полиции, которые выступали первыми, — в это время я был в комнате свидетелей. Там, среди других, я видел консьержку с улицы Коленкур, в красной шляпе, самоуверенную, довольную, и мсье Лалэнда, бывшего колониального чиновника, показания которого считались самыми вескими. Он выглядел плохо и тоже сильно похудел. Казалось, его мучила какая-то навязчивая идея, и на мгновение я подумал, не изменит ли он публично свои первые показания. Так или иначе, я тоже положил свой камень в сложное здание обвинения. Я был только орудием прокурора. Я мог говорить лишь о том, что видел и слышал, и никто не спрашивал моего мнения. Остаток этого дня и весь следующий я провел в зале суда. Лалэнд повторил свои показания, не изменил ни одного слова из того, что говорил раньше. Во время перерывов я слушал в кулуарах рассуждения публики, и было очевидно, что виновность Жоссе ни у кого не вызывала сомнений. Когда в зале суда появилась Аннет, в публике началось движение, люди вставали с мест целыми рядами, и председатель угрожал очистить зал. Ей предлагали точные вопросы, пристрастные по форме, особенно те, которые касались аборта: «К этой женщине, Маллетье, на улицу Лепик возил вас Жоссе?» — «Да, господин председатель» — «Повернитесь к господам присяжным заседателям…» Она хотела прибавить что-то, но ей уже пришлось отвечать на следующий вопрос.

У Мегрэ несколько раз складывалось впечатление, что она пыталась придать показаниям оттенки, которые никого не интересовали. Так, например, когда она сообщила Жоссе о своей беременности, она сама будто бы спросила его, не знает ли он какой-нибудь женщины, которая делает аборты.

— И так все время, — сказал комиссар доктору Пардону.

Сидя среди публики, Мегрэ сдерживался с трудом. Ему то и дело хотелось поднять руку, вмешаться."

"— В течение двух дней, в течение каких-нибудь десяти часов, считая время, идущее на чтение обвинительного акта, заключения прокурора и на формальности ведения суда, для нескольких человек, еще накануне не имевших ни о чем этом никакого понятия, хотят изложить целую жизнь, обрисовать даже не один характер, а несколько, так как речь идет то о Кристине, то об Аннет, то о ее отце, то о других второстепенных лицах. В зале было жарко, потому что в тот год стояла великолепная осень. Жоссе меня заметил. Я несколько раз встречался с ним глазами, но только в конце первого дня он, кажется, узнал меня и слегка мне улыбнулся. Понял ли он, что у меня были сомнения, что его дело оставило во мне неприятный осадок, что я был недоволен собой, и что из-за него я порой чувствовал отвращение к своей профессии? Не знаю.