Весь Мегрэ. Том 3

Надо было ко всему подходить по-новому, и в уголовной бригаде царило особое возбуждение.

— В прошлый раз вы не успели мне рассказать, чем кончилось дело Жоссе, — проговорил доктор Пардон, усевшись в кресло с рюмкой коньяка в руке.

Он пил всегда только одну рюмку, но смаковал ее маленькими глотками и долго держал коньяк во рту, чтобы лучше насладиться его ароматом.

При упоминании о деле Жоссе выражение лица у Мегрэ изменилось."

"— Я уж точно не помню, на чем тогда остановился… С самого начала я предвидел, что Комелио не предоставит мне больше возможности увидеть Жоссе; так и произошло. Можно было подумать, что он ревнует, так прочно он завладел им… Следствие протекало в четырех стенах его кабинета, а мы в Уголовной полиции знали только то, что сообщалось в газетах. В течение более двух месяцев десять моих помощников, а иногда и больше, занимались изматывающей работой по проверке показаний. В то же время мы продолжали расследование которое шло по нескольким направлениям. Во-первых, в чисто техническом плане: нужно было восстановить по часам и минутам, где был и чем занимался каждый из замешанных в дело в течение ночи, когда было совершено преступление; нужно было в двадцатый раз осмотреть дом на улице Лопер, где мы все еще надеялись обнаружить какие-нибудь улики, ранее от нас ускользнувшие, в том числе и знаменитый нож немецких парашютистов… Лично я, уж не знаю сколько раз, допрашивал кухарку, горничную, поставщиков, соседей. И что еще больше усложняло нашу задачу, это приток анонимных или подписанных писем, в особенности анонимных… Это неизбежно, когда дело будоражит общественное мнение. Какие-то помешанные, полупомешанные люди, которые думают, что они кое-что знают, обращаются в полицию, а ей уж приходится разбираться, где правда и где ложь. Я ездил в Фонтенэ-ле-Конт тайком, можно сказать незаконно, и без результата — кажется, я вам об этом говорил. Видите ли, Пардон, когда совершено преступление, все оказывается непросто. Поступки и действия десяти, двадцати человек, которые казались естественными за несколько часов до того, вдруг представляются более или менее двусмысленными. Все становится возможным! Нет гипотез, о которых, не проверяя, можно было бы сказать, что они смехотворны. Не существует также безотказного способа удостовериться в добросовестности или в хорошей памяти свидетелей. Публика решает инстинктивно, руководствуясь сентиментальными мотивами или элементарной логикой. Мы же обязаны сомневаться во всем, искать, где только возможно, не пренебрегать никакой гипотезой. Итак, улица Лопер с одной стороны, авеню Марсо — с другой.