Весь Мегрэ. Том 3

Есть слова, которые я почти никогда не произносил — исключил их из своего лексикона. И вот сегодня я скажу одно такое слово, потому что только оно выражает истину, которую я только сейчас открыл, — я любил ее, мосье Мегрэ.

Он говорил спокойно, и впечатление от этого еще усиливалось.

Дальше у него пошло легче:

— Мне показалось, что у меня к ней просто привязанность и, кроме того — физическое влечение… Я даже стыдился этого — ведь она почти ровесница моей дочери… У Антуанетты…

Впервые Мегрэ услышал имя мадемуазель Ваг.

— …у нее была такая… как бы это сказать. Такая непосредственность… которая меня ободряла… А она приносила ее извне… как подарок… как свежие цветы…

— Вам известно, каким оружием совершено преступление?

— Ножом?

— Не совсем. Чем-то вроде скребка для соскабливания помарок с документов. Я заметил его еще вчера на столе у мадемуазель Ваг, и меня удивила странная форма — длинное и очень тонкое лезвие…

— Он, как и все канцелярские принадлежности, от Романа.

— Это вы его купили?

— Конечно, нет. Должно быть, она.

— Мадемуазель Ваг сидела у себя за столом и, наверно, просматривала бумаги. Часть из них она отдала Боду на сверку.

Парандон, казалось, вовсе не держался настороже, не опасался ловушки. Он внимательно слушал и, видимо, удивлялся, что Мегрэ придает значение таким подробностям.

— Тот, кто ее убил, знал, что этот, нож лежит на столе, иначе он захватил бы с собой оружие.

— А откуда вы знаете, что он не был вооружен и что он не переменил намерения уже на месте?

— Мадемуазель Ваг видела, как он взял нож, и не испугалась, не вскочила с места… Она продолжала работать, хотя убийца стоял у нее за спиной.

Парандон раздумывал, мысленно воспроизводя описанную комиссаром сцену; ему помогало в этом точное мышление опытного юриста.

Теперь в нем не осталось никакой вялости. Пусть недомерок — раз уж повелось насмехаться над людьми, не вышедшими ростом, но — человек недюжинного ума.

— Боюсь, что вам все же придется арестовать меня к концу дня, — вдруг заявил он.

В его словах не было никакой иронии. Просто человек взвесил все за и против и пришел к определенному выводу.

— Да, это даст возможность моему защитнику прибегнуть к статье шестьдесят четвертой, — добавил он на этот раз с нескрываемым сарказмом.

Мегрэ снова растерялся. И его растерянность еще усилилась, когда открылась дверь, ведущая в большую гостиную, и на пороге появилась мадам Парандон — непричесанная, ненакрашенная и в том же голубом пеньюаре, что и вчера. Она держалась очень прямо, но тем не менее выглядела гораздо старше своих лет.

— Простите за беспокойство.

Она говорила так, словно у них в квартире ничего не случилось.