Весь Мегрэ. Том 3

Вы в завуалированной форме подаете мне мысль показать вашего мужа психиатру… Следовательно, я должен…

— Простите… Я просто увлеклась… Любовников у меня не было и никогда не будет…

— Есть у вас оружие?

Она поднялась, выскользнула в соседнюю комнату, тут же вернулась и протянула Мегрэ маленький перламутровый револьвер.

— Осторожно… Он заряжен…

— Давно он у вас?

— Одна из моих подруг, склонная к мрачному юмору, подарила мне его после свадьбы…

— Вы не боялись, чтобы дети, играя…

— Они редко приходят ко мне в комнату, а когда были маленькие, оружие лежало в ящике под замком.

— А ваши ружья?

— Они в сарае, там, где чемоданы, саквояжи и сумки для гольфа.

— Ваш муж играет в гольф?

— Я пыталась его приохотить, но он после третьей лунки уже начинает задыхаться…

— Часто он болеет?

— По-настоящему не болел ни разу. Если мне не изменяет память, самым серьезным был плеврит. Зато его постоянно одолевают какие-то хвори, ларингиты, гриппы, насморки.

— У него есть врач?

— Разумеется.

— Это один из ваших друзей?

— Нет. Это доктор Мартен, он тут живет, поблизости от нас, на Цирковой улице.

— Доктор Мартен никогда не говорил с вами наедине?

— Нет. Но мне случалось ожидать его и узнавать, нет ли у мужа чего-нибудь серьезного.

— И что он отвечал?

— Что ничего серьезного нет… Что такие, как муж, живут до глубокой старости… Он приводил мне в пример Вольтера, который…

— О Вольтере я знаю… Доктор Мартен никогда не предлагал, чтобы вашего мужа посмотрел психиатр?

— Нет… только…

— Что только?

— К чему я стану вам говорить? Ведь вы опять неправильно истолкуете мои слова.

— А все-таки!

— Вижу, что мой муж произвел на вас прекрасное впечатление, я заранее была в этом уверена. Я не хочу сказать, что он актерствует. Но с чужими он всегда бывает весел, выдержан… С доктором Мартеном он говорит и держится, как с вами…

— А с персоналом?

— Не он же следит за работой прислуги…

— Что это означает?

— Что не на нем лежит обязанность им выговаривать… Эту неблагодарную роль он предоставил мне…

Мегрэ задыхался в своем слишком мягком кресле, в этом будуаре, ему было невмоготу от назойливого голубого цвета. Он встал и чуть было не потянулся, как сделал бы это у себя в кабинете.

— Вы хотите мне еще что-нибудь сказать?

Она тоже встала и разглядывала его с ног до головы, как равная с равным.

— Нет, это будет бесполезно.