Весь Мегрэ. Том 3

— Когда ее сестре было пятнадцать лет, она работала в парикмахерском салоне в Ла-Рошели и стала любовницей шофера такси, а сколько у нее было мужчин потом, я и не знаю…

— Я читал ее письма…

— Чьи письма?..

— Франсины… Она жила в пансионе при одной очень известной швейцарской школе…

— Вы там были?

— Конечно нет…

— У вас сохранились эти письма?

— Я только просмотрел их…

— А Франсина в то время работала маникюршей в одном из роскошных отелей на Елисейских полях… Вы начинаете понимать?.. Вы видели лишь фасад…

Мужчина все еще пытался совладать с чувствами. Но вот остававшиеся напряженными черты его лица начали расслабляться, рот исказила столь жалкая гримаса, что Мегрэ и Лекёр отвернулись.

— Этого не может быть… — пробормотал он.

— К сожалению, это правда…

— Но почему?..

Это был последний призыв к судьбе. Пусть ему немедленно скажут, что это неправда, пусть признают, что полиция просто пытается сбить его с толку и придумывает эти неблаговидные истории…

— Приношу вам извинения, господин Пелардо… До сегодняшнего вечера, вплоть до самых последних минут, я и сам не подозревал, до какой степени доходило сообщничество двух этих сестер… — Лекёр не решался сесть. Он слишком нервничал. — Элен никогда не говорила с вами о браке?

— Никогда.

Это прозвучало уже не столь категорично, как прежде.

— Даже тогда, когда объявила вам о своей беременности?..

— Она не хотела разбивать мою семью…

— Так она все-таки говорила с вами о браке…

— Но не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово… Она заговорила на эту тему лишь для того, чтобы сообщить о том, что собирается исчезнуть…

— Покончить с собой?

— Об этом не было и речи… Поскольку ребенок был незаконным…

Лекёр вздохнул и снова посмотрел на Мегрэ. Они понимали друг друга и представляли себе сцены, которые разыгрывались между Элен Ланж и ее любовником.

— Вы не верите мне… Я сам…

— Попробуйте посмотреть правде в глаза… Для вашего же блага…

— Мне, в моем-то положении?.. — Он показал на стены кабинета так, словно то были стены тюрьмы. — Позвольте мне закончить, какими бы нелепыми мои слова вам ни казались… Она хотела посвятить оставшуюся жизнь воспитанию нашего ребенка так же, как воспитывала свою сестру…

— И вы никогда не должны были его видеть?

— А как она могла бы объяснить ему мое появление?

— Назвать вас дядей, другом…

— Элен ненавидела ложь…

В его голосе прозвучала ирония, что было хорошим признаком.

— Итак, она отказывала вашему сыну в праве узнать о том, что вы его отец?..

— Позже, когда он достиг бы совершеннолетия, она рассказала бы ему… — И он добавил по-прежнему хриплым голосом: — Ему теперь пятнадцать…

Лекёр и Мегрэ хранили тягостное молчание.