Мефодий Буслаев. Лёд И Пламя Тартара

Растерянность Арея продолжалась недолго. Не прошло и минуты, как он взял себя в руки. Движения стали скупыми, собранными. Схватив со стола магическую газетенку, сложенную так неудачно, что фотографии двух лютых врагов – лысегорских политиков – забыли о парадных улыбках и смогли вцепиться друг в друга зубами, Арей нетерпеливо расстелил ее рядом с чемоданом. В его руке возник короткий нож с широким лезвием. Дархи скручивались, как улитки, трусливо попытались расползтись. Один, видя, что спасения нет, даже попытался атаковать Арея спешно выращенным ядовитым шипом, однако шип встретил лишь лезвие ножа.

Не позволяя дархам расползаться, Арей быстро и ловко расправлялся с ними. Зазубриной на ноже поочередно поддевал, подбрасывал и быстрым четким движением рассекал на лету. Расколотая сосулька переставала сворачиваться, теряла способность к магии преображения и падала на газету, как разбитая елочная игрушка. Поочередно переворачивая лезвием ножа ее половины, Арей бережно высыпал эйдосы и сгребал их клинком к центру газеты. Опустошенные дархи он толок ручкой ножа в порошок.

Меф ощутил на запястье сильные горячие пальцы.

– Слышишь? – нервно спросила Даф.

– Что слышу?

– Неужели не слышишь, Меф? Как ты можешь этого не слышать? Они тут рядом, они кричат. Они рвутся сюда, но магия не пускает их."

"Голос Даф перешел в нервный шепот. Она не отпускала Мефа, тянула его к себе, пряталась за него, как ребенок прячется от сильного встречного ветра за растущей в поле березой.

– Они понимают, что они уже мертвы. Им хочется дотянуться до нашего горла... Разорвать нас, схватить!

Мефу казалось, что Даф бредит, но лишь до тех пор, пока он сам не закрыл глаза и не услышал краткий яростный вопль, раздавшийся в миг, когда рукоять ножа Арея коснулась последнего расколотого дарха. Ничего более жуткого и ненавидящего прежде ему не приходилось слышать. Это была голая ненависть, лишенная всех прочих, декорирующих ее чувств и побуждений.

Послышался гул, точно от летящего снаряда. Нечто безмерно могучее ударилось в еще не исчезнувшую защиту, поставленную валькириями. Арей быстро выпрямился с мечом в одной руке и ножом в другой. Однако оружие не потребовалось.

На серебристой завесе, прогнув ее и почти дотянувшись до Дафны, отпечаталось слепое, с распахнутым ртом лицо. Это продолжалось мгновение, затем магия победила. Лицо потеряло очертание и исчезло.

Где-то там, за гранью реальности, гнилые, прежде неуязвимые тела оживленцев распадались в прах. Страж без дарха – ничто. Страж же, чей дарх разбит, ничто в квадрате.

Арей взглянул на расколотый дарх, который еще только таял, и отсалютовал мечом.

– Зачем? – спросил Меф.

– Последний тартарианец убил себя сам, прежде чем это сделал я.