Король медвежатников

А потом вы как-то неожиданно исчезли, даже не предупредив Вольдемара, а он этого не любит. Право, вам не стоит так расстраиваться, так ведь и кондрашка может хватить. А мне бы очень не хотелось, чтобы вы загнулись раньше времени. Вы, очевидно, подзабыли, но у нас с вами существуют некоторые договоренности. Я хочу знать, где находятся картины и камушки… Поверьте мне, мы были очень терпеливы и поэтому даем вам на раздумье всего десять секунд. В вашем положении это очень много. Итак, я считаю… Раз… Два… Три…

Весь ужас заключался в том, что Михаил Архипович не кипятился, не кричал и о страшных вещах предпочитал говорить необыкновенно просто. Мужчина за спиной Чернопятова молчал, и Георгий чувствовал, как ствол «браунинга» поднялся на высоту затылка.

— Ну, вот и славно, милейший, — нисколько не удивился скорой развязке Михаил Архипович.

— Картины и камни находятся на Мясницкой улице… Мне так велели. Дом номер четыре. Там, где картинная галерея.

— Он знает о том, что в саквояже?

— Не догадывается, — заверил Чернопятов.

— Хорошо, — кивнул Михаил Архипович. — Чего же вы стоите, милейший, прошу вас. Карета подана!

Мясницкая в этот час была безмолвной и казалась нежилой. Трудновато было поверить, что через каких-то три часа она наполнится гомоном и двери многочисленных магазинов встретят пробудившихся посетителей.

Бодрствовали только дворники, и во дворах раздавалось размеренное и неторопливое шуршание метел.

Посмотрев на окна второго этажа, Чернопятов радостно объявил:

— Он еще не ложился или просто так рано встает? — удивился Михаил Архипович.

— Он человек творческий, — усмехнулся Чернопятов. — Может не спать всю ночь, зато потом проспит до обеда.

Первым вышел из пролетки худощавый франт. Правая рука покоилась в накладном кармане. Коротким цепким взглядом он осмотрел улицу, как будто снимал с нее мерку, и, не обнаружив ничего подозрительного, едва заметно кивнул.

— Ну что ж, пойдемте, голубчик, ведите, — сказал доброжелательно Михаил Архипович, обратившись к безмолвному и напряженному Чернопятову.

— А мне что делать, барин? — грубоватым басом спросил извозчик.

— Подожди здесь немного. А если выйдет какая-нибудь неприятность… В общем, знаешь, что делать, не мне тебя учить.

Извозчик, малый лет двадцати, мгновенно приосанился, сбросив с себя полуночную дрему:

— Не впервой! Не оплошаю! — Он шевельнул вожжами.

Чернопятов обратил внимание на его руки, невероятно толстые и крепкие, словно стволы молодого дуба. Под стать рукам были и кулаки. Такими пальцами только зерна перетирать, а он ими вожжи поддерживает, обидно, такая силушка понапрасну пропадает. Но, взглянув в лицо извозчика, Георгий сильно засомневался.