Король медвежатников

Обидно, зубы всегда были главным предметом его гордости, и за раскрошенный резец он готов был отдать половину жизни.

Посмотрев наверх, Георгий натолкнулся на сочувствующий взгляд.

— Ой, милок, как же тебя пришибло-то, — голос Парамона Мироновича был переполнен состраданием. Еще секунда — и из глаз брызнут крупные слезы. — Вон и губу как разворотило. Зубов вот теперь лишился! Долго еще сухарей жрать не будешь. Э-хе-хе! — вздохнул тяжко старик. — Людям хорошего желаешь, а они постоянно упрямятся. Сказал бы, где картину запрятал, да и пошел бы своей дорогой… здоровьице поправлять. Мы тебя не знаем, и ты про нас ничего не ведаешь. Что ты скажешь, милок, на такой расклад?

Кровь, казалось, хлестала, как из крана, не успел сплюнуть, а она вновь заполнила собой весь рот.

— Все бы вам чужими руками жар загребать! — прошепелявил Георгий. — Нет у меня картин.

Старый Парамон обескураженно взглянул на детину, продолжавшего невинно лыбиться.

— Что-то я его не понимаю, тогда на кой ляд звал-то? Ты вот что, милейший… — Голос у старика был ласковый, глаза переполнены нешуточной добротой. — Топорик-то приберег? — повернулся он к громиле. — Устал я с ним возиться.

— А как же? — не на шутку обиделся громила, шевельнув покатыми плечами. — У дверей он прислоненный. И тазик там стоит приготовленный, куда кровищу потом сливать.

Громила говорил просто, безо всяких интонаций, как о чем-то самом обыкновенном. И возможно, оттого его слова произвели на Чернопятова нешуточное впечатление.

— Позвольте, это что же такое получается?!

Старик уже не обращал на пленника внимания, будто речь велась о чем-то постороннем.

— Дело! — одобрительно кивнул он, крякнув. — Главное — кровищу не расплескать. А то потом вонища поднимется, а ее ой как трудно вытравить. Разве что хлоркой. — По его сосредоточенному лицу было заметно, что опыт в этом деле он имеет немалый и с удовольствием готов поделиться им. — Только чтобы все путем было! — строго наказал старик, помахав скрюченным перстом. — Беспорядок я не люблю! Давеча что произошло? — укорил он.

— А что же, Парамон Миронович? — плечи детины удивленно взмыли вверх.

— А то, лапоть ты серый! В прошлый раз топор в кровище оставил! А за тебя, дурья твоя башка, Дуняша его отмывала! Каково это бабе-то!

— Виноват-с, — по-лакейски протянул верзила, невзначай покосившись на побелевшего Чернопятова. — В другой раз не повторится. Сам все помою.

— Ну, уж ты постарайся. Учишь, учишь их, — ворчливо проговорил старик, — и все не впрок. А ежели кто увидит? Заподозрит, чем мы здесь занимаемся. Тогда беды не миновать!

— Послушайте!! — вскричал Чернопятов. — Я все расскажу! Все, что знаю, только, ради всего святого, не убивайте меня!

Старик выглядел малость озадаченным.