Король медвежатников

В небольшом помещении он выглядел настолько необъятным, что казалось: достаточно ему сделать еще один крошечный шажок, и громила легко втиснет Чернопятова в кирпичную стену.

На всякий случай Георгий малость отступил.

— Парамона мне увидеть надо, скажу, где картина.

Соображая, детина почесал бритый затылок, подслеповато прищурился на огонь и изрек, чуток помедлив:

— Ну, ежели так, сообщу о тебе Парамону Мироновичу.

Огромный, будто состоящий из одних шаров, дядька напоминал своим обликом мифического циклопа. Вот сейчас заграбастает Георгия огромной ручищей и начнет поедать заживо. С минуту он пристально рассматривал Георгия, а не начать ли прямо сейчас, но, махнув рукой, повернул к двери. Чернопятов испытал неподдельное облегчение, когда «циклоп» вдруг потерял к нему интерес и, наклонив мускулистую шею, довольно проворно нырнул обратно в проем.

Дверь с грохотом захлопнулась. Фу-ты, кажись, пронесло на этот раз!

Парамон Миронович выслушал пленника, не перебив ни разу. Только иной раз старчески крякал и натужно покашливал. И поди тут разберись, какие лукавые мысли бродят в эту минуту в его сморщенной, словно печеное яблоко, голове. Рядом со стариком выстаивал все тот же огромный детина и почти любовно, с глуповатой улыбкой, посматривал на своего благодетеля. Наклонившись и оттого потеряв в росте, сейчас он уподобился доброму джинну, что готов немедленно исполнить любое, даже самое необыкновенное, желание старика.

И оно последовало!..

— Вот что, милок, — самый чуток повернулся Парамон Миронович к своему слуге, — ты все слышал, что он мне сказал?

— А то! — обрадованно протянул громила, да так громко, что непроизвольный возглас, ударившись в кирпичную кладку, отколол от нее самую малость. Красная крошка, шурша, обрушилась к ногам старика. — Говорит, будто бы утопла у него картинка-то в море.

Старик брезгливо отряхнул кирпичную крошку и молвил глуховатым старческим фальцетом:

— Похоже, что мои слова его никак не проняли. Ты это вот что… Двинь-ка ему по зубам, авось поумнеет.

Детина будто бы только того и ждал. Мгновенно вынырнул из-за спины старика, закрыв собой не только вольготно разместившегося на стуле Парамона, но и дверь, и проем, всю комнату, оставив для обзора лишь крохотное пространство с тусклой лампой в самом углу.

Голова, будто отделившись от тела, откинулась назад, увлекая за собой ноги. Рот мгновенно наполнился кровью, затруднив дыхание. А над Георгием, склонившись, стоял улыбающийся детина, причем лицо его выглядело настолько располагающим, будто вместо тумаков он только что угостил Чернопятова мягким кренделем.

Язык наткнулся на что-то острое и колючее. «Осколки зубов!» — в тоске догадался Чернопятов. Выплюнув, он увидел на полу два обломанных зуба.