Медвежатник

В этот самый момент в противоположном конце зала раздался чей-то немилосердный крик:

— Грабят, господа!"

"Взгляд присутствующих был обращен в сторону нищего, который, крепко вцепившись руками в мужчину средних лет, орал во все горло:

— Да где же здесь справедливость, господа?! Где же справедливость, я вас спрашиваю?! Я цельный день на Александровском рынке просидел, все копеечку у милосердного люда выпрашивал, а этот бесчестный господин в карман нищему залез!

— Позвольте, господа! Да что же это такое творится! — пытался бедняга отцепиться от хищных рук нищего. — Какие такие карманы? Да знаете ли вы, милейший…

Нищий оказался напористым и с луженой глоткой. Он тряс дядьку за лацканы пиджака и не переставал стыдить:

— Да что же это делается-то, люди добрые! Куда же я теперь без копеечки подамся? Кто же меня, сиротинушку, на ночлег без грошика пустит? Что же это такое получается, добрые люди, прохода никакого не стало!

— А с виду-то человек приличный, — раздались из толпы осуждающие голоса. — Это надо же, нищему в карман залез! Да кто бы мог подумать, глядючи?

Пронзительно зазвучал свисток, и, решительно раздвинув уплотнившуюся толпу, прямо на нищего вышел городовой:

— Что здесь происходит?

— Ваше благородие, — подобострастно заговорил бродяга. — Я мухи никогда не обидел, все на заработок свой жил, что с базаров собирал. Немощный я, инвалид с детства, на труд не способен, — жалился он усердно. — Кто же смилостивится над сиротинушкой? Ваше благородие, вы бы у него мои копеечки забрали.

— Ишь ты! А чем докажешь, что денежки-то тебе принадлежат?

— У меня ведь и кошелек был, красной ленточкой повязан.

— А ну-ка, милейший, — обратился городовой к растерянному дядьке. — Документы прошу.

— Чего вы, любезнейший, себе позволяете? Да знаете ли вы, кто перед вами?!

— А мне и знать не надобно. Вы мошенник, вот мой ответ! — веско отвечал городовой, посмотрев через плечо в надежде на поддержку собравшихся.

— Ты бы его, ваше высокоблагородие, кулачищем по мордасам, — бесхитростно подсказал нищий, — тогда он враз поумнеет.

— Бумагу покажи! — пронзительно крикнул городовой, побагровев. — Карманы выворачивай!

Дядька сунул руку в карман и неожиданно вместе с собственным бумажником вытащил кошелек, перевязанный красной лентой.

— Господа! Да это же мой кошелек! — с чувством проорал хитрованец, как будто ему теперь предстояло ночевать не в богадельне, а в «Метрополе». — Уф, негодный!

— Даку-ументики пра-а-шу! — вытянул вперед руку городовой.

— Извольте, — положил на ладонь городового удостоверение расстроенный дядька.

Суровость стража спадала по мере того, как он вчитывался в документ.