Медвежатник

Наигравшись вволю, он неожиданно отставил трость в сторону, после чего произнес: — Не помню, говорил я вам или нет… Дело в том, что в Москве я веду кое-какие дела.

— Нет, вы ничего такого мне не говорили, но я знаю это, — улыбнулся Григорий Васильевич, — у вас имеется фабрика по производству кожевенных изделий. Потом вы содержите галерею, занимаетесь продажей меха, у вас налажены хорошие связи с крупными предпринимателями Европы, которые считают вас весьма удачным фабрикантом и всегда рады иметь с вами дело. Хочу заметить, что вы получили блестящее образование, а еще вы очень состоятельны.

— Однако, — удивился Савелий, — не ожидал. Откуда вам это известно? Ах да, я совсем забыл, с кем имею дело."

"Григорий Васильевич выглядел довольным. Он любил преподносить сюрпризы. Сейчас это был как раз тот самый случай. Он ожидал увидеть вытаращенные глаза Савелия Родионова, но вместо этого по его губам скользнула почти понимающая улыбка.

Григорий Васильевич сам не сумел объяснить себе, что его заставило поинтересоваться деятельностью Савелия Родионова. Скорее всего, это произошло потому, что новый знакомый был ему симпатичен. Он умел нравиться, а к подобным талантам Григорий Васильевич всегда относился крайне настороженно.

— Мне все-таки интересно было знать, кому я проигрался вчера вечером.

Савелий расхохотался:

— Ах вот оно что!

— Слушаю вас.

— Дело у меня самое что ни на есть обыкновенное, Григорий Васильевич. Я остался без кучера. Понимаете, какая получилась неприятная история. Вчера вечером он отвез меня домой и пошел к своей зазнобе, что живет на соседней улице. Да на беду, ему повстречался городовой. Задел он его случайно плечиком, а тот оступился ненароком да провалился в яму с водой. Городовой перепачкал служебную форму, а моего кучера скрутили да отвели в каталажку.

— Как зовут вашего кучера?

— Он крестьянин Ярославской губернии Мещеряков Андрей Филиппович.

— А где приключилась эта неприятная история? — Аристов взял трубку телефона.

— На углу Тверской и Камергерского переулка, это дом…

— Знаю, знаю, — закачал красивой головой Григорий Васильевич — Дом Толмачевой.

— Он самый, — охотно согласился Савелий Родионов.

Главный московский сыщик сдержанно улыбнулся. Лет пятнадцать назад он приходил в этот дом в качестве жениха. И все, начиная от большебородого лакея, неустанно несшего вахту у самой двери, до экономки, старой девы лет пятидесяти, смотрели на него как на возможного хозяина изысканной недвижимости в самом центре Москвы. Он неустанно целовал дочку Толмачевых, когда они оставались наедине в ее опрятной комнатенке.