Медвежатник

 — Вчерась, давеча, когда по рынку ходил, меня заприметил, — кокетливо скользнула она глазами по его телу.

Наверняка подобный приемчик вводил деревенских парней в грех похоти, но у Филимона он вызвал только изжогу.

Болезненно поморщившись, он спросил опять:

— Так и что с того?

— Яблоками я торговала, а ты у меня с пяток купил.

Филимон в задумчивости почесал затылок. Видно, он и впрямь был очень пьян, если надумал прикупить яблок.

— И что же я потом с ними делал?

— Грызли мы их, — небрежно показала барышня на кучу яблочных огрызков.

— Да здесь этих яблок с полтысячи будет.

— Так ведь я же с собой принесла две корзины, — как само собой разумеющееся, произнесла барышня.

— А потом что было? — присел Филимон на краешек кровати.

— Понятно что, — слегка смутилась девица, — шампанским меня угощал, жениться опосля обещал, — неожиданно смело заявила она.

Филимон поднялся, натянул брюки и произнес:

— А вот здесь ты врешь! Такого я не мог сказать ни пьяный, ни трезвый.

От этих разговоров у Филимона необыкновенно разыгрался аппетит. На столе, среди грязной посуды, лежал огромный кусок превосходной ветчины. Если он и отправился на базар, так уж именно за таким лакомством. Здесь же — длинный нож, больше напоминающий испанский клинок. Накромсав несколько толстых ломтей, он с удовольствием запихал их поочередно в рот.

Девица плаксиво всхлипнула и отвечала:

— Было, Филя.

— Понятно… чего спьяну не скажешь. Ну чего лежишь? Твое замужество откладывается. Иди себе, торгуй на базаре яблоками.

Девица вскочила с постели, не стыдясь наготы, уперла кулаки в бока и заголосила:

— Это что же такое получается?! Сначала замуж звал, в постелю затащил, а теперь не нужна, стало быть! — Голос у барышни оказался сочный и сильный. — Чего это ты здесь распоряжаешься?! Квартира-то моя собственная!

— Ах вот как? — поморщился Филимон. — Ну и вонища тут у тебя. — Он нашел рубашку, вытащил из верхнего кармана четвертной и, скомкав, бросил на постель. — Это тебе за яблоки… и за удовольствие. Видно, я неплохо провел с тобой время, если ничего не помню. Ты бы хоть на керосине не экономила, а то так можно и глаза выколоть, — пожаловался на прощание Филимон и заторопился к выходу.

Вечерняя прохлада приятно остудила лицо. Нет, с этими загулами надо определенно прекращать. Ладно, еще хватает ума представляться завидным женихом. Было бы намного печальнее, если бы однажды признался, что он медвежатник, ограбивший в последний месяц пять банков в четырех крупных городах империи.

А что, если все-таки нечаянно проболтался?

По коже пробежал легкий озноб. Только от одной этой мысли ему сделалось не по себе. Скорее всего, ничего подобного не произошло, иначе уже обрили бы голову и этапом отправили в Сибирь.