Медвежатник

Так вскрывать сейфы может только он один и, следовательно, обязательно поспешит на помощь своей голубке. А мы отыщем время, чтобы достойно встретить его.

Аристов поднял трубку телефона и произнес:

— Это вы, Виталий Андреевич?.. Это вас Аристов беспокоит. Как живу? Как говорится, вашими молитвами. Птичка-то наша крепко в клетке сидит, еще не выпорхнула? Ну и слава богу… Я думаю, торопиться не следует. Тюрьма — самое лучшее место, чтобы ждать гостей, так что прошу набраться терпения. До скорого, рад был вас услышать.

Аристов положил трубку и довольно улыбнулся. Савелий Родионов не может не объявиться, таков его характер!

Глава 55

Филимон Злобин открыл глаза. Вокруг была абсолютная темнота, и только равномерное сопение, раздававшееся откуда-то сбоку, подсказывало ему, что он находится не в гробу. Пошарив рукой вокруг, он нащупал коробок спичек. После нескольких безуспешных попыток он сумел наконец зажечь спичку. Яркий свет неприятной резью ударил по глазам, заставил зажмуриться. Рядом лежала женщина, молодая, лет двадцати, не более. Злобин так и не смог вспомнить, каким образом он оказался с ней в одной постели.

Абсолютный провал памяти!

Болела голова. Сильно. Создавалось впечатление, что дюжина чертей, забравшихся под черепную коробку, устроили вселенский шабаш. Так болеть голова может только от выпитого шампанского, где счет идет не на бокалы, а на десятки опорожненных бутылок. Оставалось загадкой, какое количество спиртного он влил в свою утробу, чтобы сознание не способно было воспринимать действительность.

Красноватый огонь осветил обшарпанные стены, грязный потолок. И если бы не кровать, стоящая в самой середине комнаты, он бы запросто мог предположить, что заночевал в заброшенном убогом склепе.

Спичка потухла, больно опалив кончики пальцев. Филимон отбросил ее в сторону. На столе стояла лампа. Прошлепав босыми ногами по полу, он запалил фитиль. Желтый мерцающий свет хозяином забрался в темные углы комнаты и до безобразия высветил пол: неприглядной россыпью лежали бутылки, слипшиеся остатки еды (надо думать, вчерашней закуски) и огромное количество яблочных огрызков (вот этого Филимон не мог понять совсем).

Он бесцеремонно растолкал спящую девицу и недружелюбно поинтересовался:

— Ты кто такая?

Барышня с минуту хлопала ресницами, открыв рот, а потом обидчиво протянула:

— Батюшки ты мои, Филя, неужели запамятовал? Я же Алла.

— И что с того?

Филимон чувствовал, что начинает пробуждаться, — первый признак того, что его заинтересовала обнаженная женская натура. Судя по всему, Алла была не из благородных девиц, но фигуру имела гладкую."

"— Как — что? — Девушка выглядела в высшей степени смущенной.