Медвежатник

Глава 36

Мамай сорвал с головы малахай и, глядя прямо в глаза Савелию, произнес:

— Ваше благородие, там у ворот вас какой-то малец дожидается. Я было хотел ему отворот дать, да он уперся и идти не желает. Не уйду, говорит, пока с Савелием Николаевичем не поговорю.

Вид у Мамая был кротким, если не считать глаз, нацеленных прямехонько в переносицу собеседника. Только взгляд и выдавал в нем былого каторжанина. У каждого, кто случайно встречал такой взгляд, на ум приходило предположение, что, кроме дворницкой бляхи, где-то за пазухой он прячет и острый топор.

О своей прежней жизни он рассказывал мало. Но из того, что знал о нем Савелий, следовало, что на тобольской каторге он ходил в «иванах», окруженный многочисленными «рабами». Его власть на тобольской каторге была почти абсолютной. Своих людей он имел даже в администрации, прикармливая их деньгами, которые получал от карточных игроков, стоявших в негласной табели о рангах ниже его на целую ступень.

Каторжные палачи, такие же арестанты, как и он сам, по указу Мамая могли запороть провинившегося насмерть. И частенько беднягу уносили на погост только потому, что он был недружелюбен с «иваном».

Поговаривали, что Мамай за время долгой ссылки не только не порастерял награбленного добра, а, наоборот, приумножил его многократно. Будто бы только одного золота он вывез из Сибири на десяти лошадях, увешанных со всех сторон тяжеленными баулами.

На Хитровке встречались люди, что провели с Мамаем на каторге не один год. Заприметив строгого татарина, они кланялись ему низенько в ноженьки, как это делают крепостные у порога помещичьего дома.

Сейчас Мамай мало чем отличался от прочих дворников, даже бляха на его груди блестела так же ярко.

— Уж не фараон ли он? — усмехнулся Родионов.

— Не похож, Савелий Николаевич, — улыбнулся Мамай, показав золотую фиксу. — На фараонов я насмотрелся изрядно.

— А может, это шпанка у ворот трется? — проговорил Савелий Николаевич.

Татарин улыбнулся еще шире, заметив:

— На шпанок, господин, я тоже насмотрелся. Если бы это была шпанка, так я бы ее метлой от порога отвадил.

— Тогда кто же?

— На «ивана» не тянет. Молод слишком, но за игрока сойдет, — коротко заметил Мамай.

— Что ж, пригласи его, — проговорил Савелий, удобно расположившись на диване.

Через минуту в комнату вошел востроносый человек с виноватой улыбкой. Модный костюм выдавал в нем франта с Тверского бульвара, безжалостно просаживающего батюшкины капиталы. И еще он походил на молодого хлыща, гоняющегося за богатой невестой. Савелий сдержанно улыбнулся, в госте он невольно узнавал себя десятилетней давности.