Медвежатник

 — Ну сажаем мы его в кутузку. Так он просидит там с месяц и опять выходит. И что вы думаете? Сразу идет в ресторан, так сказать, отмечать свое освобождение. Опять закажет себе всевозможных деликатесов, велит принести винишка. Отобедает изрядно, а потом опять идет в кутузку.

— Позвольте полюбопытствовать, сколько же раз он сидел за свои гастрономические пристрастия?

— Вы не поверите, пятьдесят шесть раз! Он числится во всех черных списках питейных заведений. Его перестали пускать в рестораны Москвы. Так что вы думаете! Он наловчился изменять свою внешность — надевает парик, приклеивает усы, бороду. Становится совершенно неузнаваемым и вновь заявляется в ресторан.

Савелий Родионов откровенно хохотал.

— Не беда, если бы его можно было узнать как-то по манерам. Но дело в том, что он ведет себя совершенно безупречно, как будто бы вырос в светской обстановке.

— Неудивительно, если у него такая большая практика.

— Количество обедов и ужинов, которые он съел за счет заведения, не поддается никакому подсчету. Его же не все время сажают в каталажку — выведут во двор половые да набьют ему крепко морду. Недели две он в ресторанах не показывается, ждет, пока синяки заживут. А там опять начинается все по новой.

— Веселенькая история, ничего не скажешь!"

"— Так что нашему делу, как говорится, не позавидуешь. Разглядеть преступника среди простых людей очень непросто. Он ведь может иметь самые обыкновенные черты лица, я бы даже сказал, приятные. У него нет рогов, копыт и хвоста. Это при Екатерине Великой все было понятно и просто. Попался на лжи — заполучи клеймо на щеку в виде буквы «Л». Если убийца, тогда украшает лицо буква «У». Ну а вору можно выжечь целое слово: ВОР — одна буква на лбу и две другие на щеках. Такого представителя человеческой породы видно издалека. Я далеко не кровожаден, но мне порой думается, что наши предшественники были в чем-то правы. А так разговариваешь с человеком и не знаешь, что это за субъект. Вот вам случай, например. Довелось мне как-то по своим служебным делам посетить Варшаву. Там я познакомился с прелюбопытным господином: милым, очень любезным, словом, приятным во всех отношениях. Он свободно разговаривает на трех языках. И что вы думаете? Оказался карманный вор.

— Вот как? — изобразил неподдельное изумление Савелий. — Я вас понимаю, Григорий Васильевич, беседуешь с человеком, а он в это самое время на твой карман засматривается. В высшей степени неприятно.

— Не то слово, — кивнул Аристов. — Неимоверно обидно. А потом вдобавок выяснилось, что он не обычный карманник, а международный вор наивысшей квалификации.