Медвежатник

"

"По долгу службы Ксенофонтову приходилось бывать здесь не однажды, и всегда его поражала пестрота людского сообщества. Неудивительно, что в номерах встречались молодки с золотыми браслетами на запястьях. Некоторые из них пользовались покровительством купцов и представлялись как обедневшие графини. Они входили в самое высокое сословие Хитровки и водили дружбу с «Иванами». Из них получались верные бандитские подруги и отменные наводчицы. Никто из хитрованцев не осмелился бы посягнуть на их украшения даже в том случае, если бы они ходили в золоте с головы до ног. Напыщенным купцам даже в голову не могло прийти, что через веселых проказниц они породнились с громилами Хитровки.

И вместе с тем на Хитровом рынке обретались весьма прелюбопытные экземпляры, которые ко всякой одежде относились скверно. Они ходили едва ли не нагишом и срамные места прикрывали лишь маленькими лоскутами материи, больше смахивающими на фиговые листья прародителей. Возможно, несколько столетий назад они запросто сошли бы за блаженных. В нынешние времена пророков набралось такое огромное количество, что они едва умещались на Хитровом рынке.

— А у тебя, милейший, где паспорт? — обратился Ксенофонтов к дядьке лет пятидесяти, у которого на ногах болтались остатки женского трико. Голый торс покрывали бесчисленные наколки, отчего кожа выглядела почти синей.

— А ты, господин начальник, читать не умеешь? — обиделся неожиданно хитрованец. — Мне паспорт не нужен. Ты сюда посмотри, — ткнул он себя указательным пальцем в грудь, — здесь моя вся жизнь написана. Господин начальник, такого ты ни в одном паспорте не прочитаешь. — Голос у хитрованца был простуженным, как будто он с младенчества хлебал студеную воду. — Вот эта наколочка говорит о том, что родился я в отмену крепостного права и сам я родом из босяков. А эта о том, что сидеть довелось на тобольской каторге и чина я там достиг немалого, — в голосе мужика прозвучали звонкие нотки гордости, — до самих храпов дослужился.

— А это у тебя откуда? — ткнул Ксенофонтов на оленя с огромными рогами. — Ты, голубчик, я вижу, не так-то прост.

— Знамо дело. — Голос мужичины сорвался на шепот, такое бывает с заигранными пластинками, когда вместо звуков раздается сплошное шипение. — Бежал с каторги! Оттого и наколка!

— Вот мы тебя и проверим, голубчик, что ты из себя представляешь, может, за тобой еще какие-нибудь грешки числятся. Возьмите его, — он глянул на стоящих рядом городовых, — да будьте с ним попочтительнее, все-таки из бывших храпов, и следите в оба глаза: такие субчики на многое способны.