Медвежатник

 — А то иди ко мне, я тебе услужу, даже денег не возьму. Здесь, за занавесочкой, нам никто не помешает, а потом будешь у себя в департаменте рассказывать, что знойнее, чем мадам Квакуха, на всем белом свете не сыскать!

Подруги мадам Квакухи зашлись в истерическом смехе, по достоинству оценив шутку.

От подобного предложения лицо Ксенофонтова скривилось, как будто он отведал кислого лимона.

— Я польщен вашим предложением, мадам, но думаю, что обоим нам там будет тесновато.

Квакуха показала мелкие зубы и, подмигнув, отвечала:

— Ты же молодец сообразительный, подскажешь, как поступать, чтобы тесно не было. Я женщина податливая, на все соглашусь, тем более если такой молодец попросит.

Хитрованцы дружно расхохотались. Со всех нар на Ксенофонтова поглядывали вполне дружелюбные физиономии. Лица полицейских тоже на мгновение осветились улыбками, но затем вновь приняли казенное выражение.

— Вы дама в высшей степени галантная, да я ведь здесь нахожусь на государственной службе. Давайте как-нибудь в следующий раз. Договорились?

Квакуха кокетливо повела глазками и не без застенчивости отвечала:

— Вы такой мужчина! — Вполне артистично она подправила предполагаемую прическу крохотной ручкой. — Разве можно устоять перед вашими сладкоголосыми речами. Договорились!

— Ну вот и славненько, — почти облегченно проговорил Влас Всеволодович и двинулся дальше.

Полицейские расторопно проверяли документы. Беспаспортных волокли в соседнюю комнату под надзор пятерых дюжих полицейских, у каждого в руке был наган, и, глядя на их решительные физиономии, охотно верилось, что они начнут палить при первой же опасности.

Ночлежки на Хитровке Ксенофонтов называл зоопарками. И совсем не потому, что большая часть обитателей так заросла, что стала напоминать зверей из обезьяньего питомника, а оттого, что могли довольствоваться минимумом одежды. Ничего не было удивительного в том, что кто-то из хитрованцев разгуливал в одном ботинке, случалось, что они и вовсе обходились безо всякой обувки. Но даже это было не самое страшное — многие из них уверенно чувствовали себя без рубашек и штанов. Их можно было запросто принять за туземцев из Новой Гвинеи, приехавших в Москву по приглашению Императорского Географического общества. Доставить-то их доставили, а билетиками на обратную дорогу не снабдили, вот они, горемычные, и заняли все ночлежки Москвы. Так бы все и выглядело на самом деле, если бы не откровенно российские физиономии туземцев и не изысканнейший мат, которым дети Хитровки общались между собой. Трудно представить, что папуасы из Новой Гвинеи сумели бы передать свое настроение в таких сочных красках.