Медведица

 – Тая пристыженно опустила глаза, а я с ужасом осознал: она не первый раз извиняется за слезы и страшится реакции, будто… будто раньше ей запрещали плакать?

По позвоночнику пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Твою ж мать, что сделали с этой девочкой, что она боится каждого шороха?

– Не нужно извинений, Тая, – как можно мягче проговорил я.

Мне хотелось ее расспросить о многом и понять, почему она так долго – целых семь лет – жила с этим ублюдком. Что держало ее там и не позволяло уйти, а теперь, спустя столько времени, заставило пуститься в бега? Вопросов было множество, но я знал, что ни на один из них Тая не ответит. Она и так сегодня переступила через себя, слегка приоткрыв завесу прошлого. Да черт возьми, ей наверняка стоило немалых усилий прийти сегодня ко мне с этими ее примирительными пирогами. К слову сказать, действительно вкусными.

– Давай я отвезу тебя домой, – предложил я.

Мы спустились на первый этаж, и Тая с опаской выглянула в окно, за которым уже стемнело. Я видел по выражению ее лица, что она колебалась, выбирая между тем, чтобы по привычке отказаться или согласиться.

– Ночью здесь можно и на волка напороться, – сказал я.

– Правда? – Она посмотрела на меня изумленными глазами.

– Правда, – кивнул я. – Машины в нашу сторону почти не ездят, если только из охотников кто, но это бывает не так часто. А от деревни здесь все-таки далековато, три с лишним километра.

– Ты меня специально пугаешь? – изобразив некое подобие улыбки, спросила Тая.

– Нет. По ночам лучше и правда не гулять ни в эту сторону, ни до деревни. Поедем?

Пока мы ехали до ее дома, я чуть было не спросил, не страшно ли Тае ночевать одной в старом доме, но испугался, что она, чего доброго, подумает, будто я ей на что-то намекаю. Хотя я уже предлагал ей пожить у меня. Все-таки дом у меня добротный, со всеми удобствами, даже туалет – внутри. Ей, привыкшей к городской жизни, было бы гораздо комфортнее здесь, чем в старом доме Любаши. Человек, конечно, ко всему привыкает, но, глядя на Таю, я чувствовал, как сердце сжималось от жалости. Я и работу-то ей эту предложил не потому, что мне так уж была необходима помощница. Справлялся же я как-то один все эти девять лет! Но мне искренне захотелось не просто помочь Тае в материальном плане – мне хотелось помочь ей понять, что мир не соткан только из плохих людей. Мне казалось, что сейчас ей нужно именно это. Да и рядом со мной ей будет безопаснее.

Да, Степаныч. Ты девочку три дня знаешь, а уже размяк как юнец безусый."

"Когда мы подъехали, Тая, прежде чем выйти из машины, долго всматривалась в темный молчаливый дом. Она была похожа на зверя, который чувствовал охотника: озирается с опаской, прислушивается, прижимается к земле.