Медовый месяц с чужой женой

Под пальцами ощущал, как дрожит тонкое тело, и не мог точно сказать: от страха или…

Поля отпрянула и, глядя с яростью, огорошила окончательно:

— Да ты сам себя не слушаешься! Говоришь, не интересна, а смотришь так, что скоро дыру прожжёшь. Говоришь, не тронешь, но снова набрасываешься, будто голодный зверь. Требуешь от меня честности, но не слышишь моих признаний. Просишь доверять, но мне не доверяешь. Клянёшься, что защитишь, а собираешься лишь запереть. Так я скажу, где меня можно быстро, легко и, главное безопасно, спрятать. В гробу!

И, развернувшись, бросилась вон из комнаты перепуганной птицей.

— Алло! — горланил из трубки Дима, а я бежал по коридору и на ходу приказывал:"

"— Готовь самолет! Быстро! Мы с Полей в опасности! Ко мне еще охраны, на нас готовится покушение, — догнал девчонку у двери и оттеснил ее к стене. Спрятал телефон в карман пиджака и, задыхаясь, выдал: — Я не могу. Поля прекрати кромсать меня по живому! Разве примешь ты меня, после всего, что было?! Не верю, что это возможно. Умолять, просить прощения не стану, я делал это осознанно. Хотел мести и я не отступлю в будущем. Ты не должна тянуться ко мне, правильно! Но, блять, мне крышу сносит от тебя, По-о-оля! Нравишься очень. Ясно? И можешь плюнуть в лицо за очередное нахальство, за то, что жму, целую, горю по тебе, но ты к Дорогову не пойдешь. Это исключено!

Она замерла, глаза стали огромными и подозрительно заблестели, а пухлые губы шепнули:

— Что? — Поля моргнула, и по щеке поползла слеза. Девушка медленно покачала головой и выдохнула глухо: — Не играй со мной, Честенер. Прошу, это слишком жестоко. Лучше ставь на колени, заставляй брать в рот, называй шлюхой, но не смей терзать моё сердце! Если я снова поверю тебе, а ты обманешь… — Губы её мелко задрожали: —…я умру.

Я приморозился от ее слов. Дыхание стало колючим, а сердце бухнуло в грудь, тряхнуло душу.

— Снова обману? Почему, Пелагея? — кто-то сказал низким голосом, и я только через миг понял, что это был я.

Глава 49. Поля

Свихнулась! Точно спятила. Только так могу объяснить слова, которые вырвались? Это не я произнесла. Я не могла такое сказать! Умру? С чего бы? Да, мне снова будет больно, но это лишь очередное погружение в лёд после обжигающего пламени.

Но, стоило словам вырваться, как ко мне медленно приходило осознание, что я уже не та Пелагея Романова из России. Той измученной жизнью и коллекторами девушки больше нет. А теперь я женщина. И дело не в том, что Макс лишил моё тело девственности. Изменения сильнее, сложнее, глубже. Каждый день с монстром менял меня, ломал стереотипы, крушил границы, переворачивал сознание, будоражил эмоции. Я будто была вынуждена ходить по лезвию меча. Прояви я слабость, страх, панику, — это убило бы меня.