Рябиновый мед. Августина

Но она жива! Более того, она в каком-то доме, дом в саду, и все это ей не снится. Она отодвинула занавеску — на плетне висела перевернутая кверху дном крынка, а над плетнем качался головастый тяжелый подсолнух. Далеко вниз уходил огород, по которому, перепрыгивая через грядки, бежала Маруся. Там, среди метелок кукурузы, мелькала детская макушка. Рядом, под раскидистым деревом с ослепительно желтыми абрикосами, сидела худая бабка в платке, завязанном на лбу, и доила козу.

— Юлик, Юлик! — кричала горе-нянька в кукурузе. — Поди сюда!

Ася, пошатываясь, держась за стену, побрела к выходу. Оказавшись но дворе, зажмурилась от яркого солнца и опустилась на скамейку.

— От це добре! — воскликнула бабка, увидев Асю. — Сидай, побачь, як гарно!

Ася улыбнулась. Действительно — гарно. После долгой тяжелой болезни впервые выползти на солнышко, увидеть траву, новые места и близких людей.

— Пей! — Бабуля протянула Асе стакан с парным молоком. Ася неспешно потягивала молоко и слушала женщину.

— Твой-то усе воюет! Шоб сказилася тая война! — говорила бабка, собирая в миску круглые, красновато-желтые абрикосы. — То белые ж, то зеленые ж, а то Махно. Теперя же ж красные! И усим кушать треба. Дай, баба Ганна, курей, дай сало, дай горилки… Шоб у их повылазило.

— А где…

— Хто? Твой-то?

Ася кивнула.

— Да то ж носится. Лошадь вспенит, и то ж… Зеленых по лесам же ж шукають.

За плетнями на взгорке Ася увидела всадников. Они приближались к селу. Баба Ганна сделала ладошку козырьком.

— О! Це твой же ж и скаче, поди.

Вознесенский въехал во двор на коне. Спешился. Сдержанно улыбаясь, подошел к жене, подхватил на руки.

— На поправку пошла? Вот и молодец! Пойдем, покажу тебе сад."

"И он понес ее на руках, легкую как перышко — над бураками, над подсолнухами и кукурузой. Марусе наконец удалось догнать непоседу Юлика, и она потащила его с огорода. Алексей посадил Асю на траву и сам пристроился рядом. Увидев взрослых, мальчик вырвал руку и побежал.

— Тятя! — Он кинулся к Вознесенскому и обвил ручками его шею. Оттуда боязливо и недоверчиво ребенок посматривал на Асю.

— Это его баба Ганна научила, — немного виновато объяснил Алексей. — По-своему.

— Не узнал! — ахнула Ася. — Он меня не помнит!

— Да нет же, Асенька! Просто, пока ты болела, мы его к тебе не подпускали. Он привыкнет. Правда, Юлик?

И Вознесенский поднял мальчика высоко, затормошил. Мальчик заливисто засмеялся.

— У них тут совсем нет бань, можешь себе представить? — говорил Алексей, растапливая летнюю печку, устроенную прямо посреди двора. — Так я у бабы Ганны в сараюшке устроил помывочную. Хочешь взглянуть?

Вознесенский таскал ее по двору, все показывая, и она вместе с ним удивлялась, ахала и охала, пробовала абрикосы и крупные семечки подсолнечника.