Рябиновый мед. Августина

Считается, что такие губы предназначены природой для девушек, а та взяла да и одарила всех мальчиков Вознесенских… Она любила его руки с длинными аристократическими пальцами, его прямой узкий нос. Она любила так, что хотелось плакать. Костер догорал. Она высвободила руку, поднялась, подбросила веток. Вознесенский открыл глаза:

— Иди сюда.

Она послушно легла рядом.

Он гладил её волосы, закручивал на палец кончик косы.

— Завтра я приду к твоему отцу свататься. Будь готова. Сонечка счастливо вздохнула и поцеловала его в шею.

— Мы будем жить долго и счастливо, и у нас будет много детей, — продолжал он немного насмешливо, как бы нарочно говоря именно то, что она хотела услышать.

Сонечка целовала его подбородок. Она гладила его руки, трогала пальцы, рисовала кончиком косы узоры у него на груди, пока он не положил конец ее нежностям, крепко обхватив руками и прижав к себе. Все повторилось вновь.

На рассвете Вознесенский проводил девушку на берег, где мирно паслась привязанная к березе лошадь. Соня возвращалась к себе в Останково в совершенно новом состоянии обостренного восприятия. Она смотрела вокруг, и все, что видела, мгновенной печатью откладывалось в ее сердце. Обгорелая ель-перо, сосна-шапка, поляна для пикников… Все это он, о нем, с ним… Все это принадлежит им двоим, потому что с самого детства существовало в их жизни, объединяло их, было общим.

— Слышишь, Ласка, он — мой… Мы поженимся, — шептала она, наклоняясь к голове лошади. — Совсем скоро.

Сонечка ехала полями, делая крюк, и к своему дому приблизилась с задов, намереваясь потихоньку поставить Ласку в стойло и через кухню пробраться к себе. Но едва она вышла из конюшни, сохраняя на лице блаженную улыбку, дверь дома распахнулась и на крыльце появился Данила Фролович — в жилетке и сапогах, будто давно был на ногах или же не ложился вовсе.

— Где была?! — грозно спросил он, уперев кулаки в упругие бока.

Сонечка продолжала смотреть на отца с улыбкой, которая пожившему человеку могла сказать многое, если не все.

— Говори, где была! С кем?! — Ноздри Данилы Фроловича вздрагивали, крупное лицо наливалось краской.

Сонечка смотрела на отца и медленно, очень медленно возвращалась в реальность. В эту ночь она потеряла голову от любви и забыла, что она послушная дочь, что гулять без спросу по ночам недопустимо, что отец бывает грозен в приступах ярости. Впервые она обо всем забыла, а вспомнив, не испугалась, а разозлилась. В нее потихоньку, исподволь, толчками, вливалась бешеная ярость отца, их кругловское упрямство, и у нее тоже стали вздрагивать ноздри.

На крыльцо выскочила босая мать, стала делать знаки за спиной отца.

Соня нарочно на нее не смотрела. Она не маленькая.