Рябиновый мед. Августина

Едва по правую руку проплыло Останково с его дубом и кедром — двумя маяками и старыми друзьями, начались волнующие узнавания — одно за другим. Это были те самые волшебные приветы из беззаботной юности, которые всегда бережно хранит для нас родная сторона.

«Сейчас будет сосна-шапочка», — предвкушал Владимир. И вот она, сосна — громадная, одинокая, с огромной кроной-шапкой. Ствол голый, без сучьев. Немного выше по течению — четырехугольная площадка среди молодых сосен, поляна для ближних пикников. Любимое место дяди Георгия. Мгновенно в памяти всплывает картинка — разноцветные фонарики по периметру площадки, в середине — костер. Переборы гитары — это тетушка начинает романс. Кузины подхватывают…

Где-то они теперь? Удалось ли выехать за границу?

Река широкая, гораздо шире Учи. Приятно шуршит разогнанная лодка, прихватывая тростники и разгоняя сидящих на них стрекоз. Где-то воркует горлинка. Вот сейчас покажется елка-перо, как прозвала это дерево сестренка. Ель, обгоревшая с одной стороны.

И вот уже Анциферовский омут. В середине реки остров на остатках мельничной плотины. Напротив острова высокий мыс, вдающийся в реку, на нем площадка, с трех сторон окруженная лесом. Алешка утверждал, что там, на глубине омута, лежит огромный тяжелый сом, а может, и не один. Это была их основная стоянка, и Владимир решил остановиться сегодня именно здесь. Он привязал лодку, размял ноги.

Прошелся в ту сторону, где был когда-то у них с братом устроен шалаш. Надо же — сохранился! Владимир заглянул в шалаш — хвоя, шишки. А крыша из еловых лап целая, только подновить. Шишки выбросил, постелил на хвою свою шинель. Поставил жерлицы на ночь, набрал веток для костра, установил вилашки для чайника, достал из рюкзака картошку. Неторопливо сделав основные задуманные дела, Владимир сел на взгорке. Горел костер. Вечер таял, забирая у дня последние краски. Где-то недалеко всплеснулась крупная рыбина. Как волшебно это время суток! Замолкают дневные птицы, укладываются спать. Зато ночные уже изредка дают о себе знать. Вот начал бурчать козодой.

Сколько раз на фронте он мечтал об этой минуте! Он пришел на свидание с рекой, и она, казалось, осознает это и радуется встрече вместе с ним.

Не хотелось думать ни о чем — ни о прошлом, ни о будущем. Минуты, подаренные настоящим, оказались прозрачными как слеза и потрясали своей внезапной откровенностью.

Чай кипел, и картошка пеклась в тлеющих углях костра, когда со стороны противоположного берега стали доноситься какие-то звуки. Похоже, одинокая лошадь рысцой двигается вдоль реки. Неясные звуки приближались, и через полминуты он уже был уверен, что на берегу сейчас появится всадник.