Меч мертвых

Как бы ни остерегали каждого в отдельности внутренние голоса – Замятне верили больше. Да ещё поначалу всё складывалось настолько удачно, что только и оставалось поверить в тайную милость Богов. Они истребили храбрых Суворовичей, не потеряв при этом ни человека. С Твердиславичами вышло потуже, но и это за невезение смешно было считать… Хоть и кажется людям, будто ясен душою творец молний Перун и склонен карать за неправду, – кто знает наверняка?.. И что такое неправда? Как осудить за неё, если ею покупается великая правда?..

Они не усомнились даже потом, когда вели корабль по болотам и терпели опасности и труды куда худшие, чем в двух коротких боях. Не пожелали считать всё, что творилось, предупреждением. Ибо шёл с ними отец их, Замятня Тужирич, и тоже терпел, и трудил себя наравне с остальными…

Но теперь?

Когда с похищением пленного корабля грозило пойти прахом всё, чего ради они погибали сами и убивали других…

Когда сам Замятня Тужирич пал в бою с безвестным варягом, и так похож был их поединок на святой Божий Суд, что мороз бежал по спине…

– Кто верёвки припас? – озирался Урюпа. – Завал будем растаскивать! А рубить высунутся, тех стрелами расстреляем!..

Глаза у него были налиты кровью. Он доводился Замятне первым ближником и горел исполнить задуманное боярином – хотя бы и без него. Корабльто ведь убегал, да не просто убегал – уводили. Ещё немного, и поздно будет ловить!..

– Погоди, Урюпа, – остановил его воин помоложе. Звали парня Хилок, за необыкновенную силу. Он вытолкнул перед собой одного из уцелевших разбойников: – Этот вот говорит, там поодаль лежат прорубленные челны… Попортили, кто от Болдыря уходил. Глянуть надо, может, починим?

– Это сколько провозишься! – рявкнул Урюпа. – Верёвки где, говорю?..

– Погоди, – повторил Хилок. – Корабля нам уже не поймать. И Замятню Тужирича не вернуть… Твердислава и чадь его без правды мы перебили, то наш боярин нам смертью своей показал…

– Так что с того?

– А то, что сделаем если, как говоришь, гнева Божьего нам уже не избегнуть.

Гридни слушали этот спор, и кто-то с сочувствием смотрел на Хилка, кто-то хмурился, отодвигаясь ближе к Урюпе. Тех и других было примерно поровну, но с Урюпой стояли старшие воины. Те, кому гнев Богов не так страшен был, как немилость погибшего вожака. А вокруг Хилка – в основном молодые, меньше ходившие за боярином и ещё не разучившиеся сомневаться.

– Скажи лучше: жить захотел, – зловеще промолвил Урюпа. – Через топи уйти на челнах, у другого князя хлеба кусок поискать…

Он очень надеялся, что парень оскорблённо выхватит меч, но Хилок только вздохнул:

– Я другого хочу.