Хазарский меч

Он пойдет пешком, но не позволит себе упасть, пока не доберется до нее…

– Может быть… – начал Карабай, поставив опустевшую кружку.

Ярдар вскинул на него глаза. Душу пронзил луч надежды – «может быть» уже было счастьем по сравнение с прежним «нет».

– Может быть, мы и смогли бы выделить вам десяток-другой лошадей. Это заводные лошади тех, кто погиб. Но в Тархан-городце вы вернете их нам и добавите по пять дирхемов за каждую, а если какая-то по пути падет, вы заплатите ее стоимость в двойном размере.

– Я согласен! – не раздумывая, ответил Ярдар. – Но почему только два десятка? У меня почти двести человек, ты сам видел…

– Дать двести лошадей я не могу. Да и что тебе эти люди? Спасай свою дружину. С тобой и твоими людьми я много лет знаком, вы всегда хорошо принимали нас, исправно платили дань, и было бы несправедливо теперь бросить вас, как черепки разбитого кувшина.

– Хоть вы и правда разбиты, – добавил Тумак.

– Мы разбиты, – выразительно подтвердил Ярдар, мысленно включая в это «мы» – «и вы тоже».

– Но всех тех оратаев я не знаю и знать не хочу. Великое Небо не дало им удачи, и я не хочу погибнуть с ними заодно. А ты решай сам, что тебе дороже.

…Задолго до рассвета Ярдар обошел спящих и разбудил своих оружников. Четверых разбудить не удалось – это были раненые, которые, заснув на холоде, погрузились в беспамятство, не смогли вовремя очнуться, чтобы подвигаться и погреться, и замерзли, сами того не заметив. Знаками приказывая молчать, Ярдар увел своих людей к лошадям.

Так же в темноте хазарская конная дружина тронулась в путь по льду Угры – вниз по реке, на восток. На месте стоянки остались догорающие костры. Из вятичей кое-кто успел проснуться и увидеть, что происходит, однако биться с хазарами, более крепкими и лучше вооруженными, за лошадей никто не посмел.

Вятичи и не заметили в полутьме, что Ярдар и оружники тоже их покинули. У тех, кто покрепче, оставалась надежда все же добраться до дома, питаясь дичью. Но Ярдар о них больше не думал. Его и оружников ждали в Тархан-городце, и нельзя было допустить, чтобы тот остался совсем беззащитным.

К рассвету о хазарах напоминали только остывшие кострища да кучи конского навоза на снегу.

* * *Еще не рассвело, когда Свенельд постучал в избу Улава.

– От ворот передали – они пришли!

Улав сел на лавке, протирая глаза. Пошевелился и сморщился: раненая нога не давала встать, как привык.

– Хьёр! – окликнул он своего хирдмана, спящего на полу. – Вставай! Ты хотел заполучить нового молодого конунга, так иди и выкупи его!"

"Медведева стая не стала заходить в Ратиславль и устроила себе стан в лесу неподалеку, на поляне.