Хазарский меч

– Вы не можете бросить нас без помощи! Мы пошли в этот поход вместе, и доля у нас одна! Азар обещал нам, что мы как братья, все будем делить…

– Поход уже, считай, закончен, – Карабай покачал головой. – И господина нашего, который вел нас, больше нет…

– Едва ли ты и сам захотел бы разделить с Азаром его нынешнюю участь! – добавил Тумак."

"Ярдар был недалеко именно от этого желания – лучше погибнуть в битве, чем замерзнуть под кустом!

– Да неужели ваши боги простят такое… – Ярдар хотел сказать «предательство», но не посмел, – такую жестокость? Есть у вас сердце, или в груди у тебя кусок льда?

– У меня есть сердце, и я понимаю, что тебе хочется сохранить своих людей. Но мне хочется сохранить своих, а для этого мне нужны все наши лошади.

– И даже не думай украсть хоть одну, – предостерег Тумак. – Их хорошо охраняют, а любого, кто подойдет без разрешения, я приказал убивать на месте.

Ярдар в отчаянии пытался придумать какой-то другой путь к спасению, но тьма смыкалась там, где кончался свет костра, и не пускала мысль дальше. Трещали в огне сучья, стреляли искрами, подчеркивая молчание людей. Где-то стонали в полусне раненые, кто-то просил Гостяту дать пить, тот сонным голосом отвечал, что в ведре пусто, а к проруби он в такую темень не пойдет. Хрустели хвоей, переступали копытами, вздыхали лошади – волшебное средство к спасению, такое близкое и недоступное.

Со всех сторон полянку тепла и света окружала густая холодная тьма. Царство Кощея – отойди на несколько шагов от огня, и будешь мертв. Морена, как терпеливый, вечно голодный зверь лежала за ближайшими сугробами – везде вокруг, ждала, чтобы кто-нибудь отошел от спасительного тепла костра. А наверху сияли зимние звезды – души уже почивших, мигали, словно говоря: мы умерли, и вы умрете, так заведено. Им было тепло под одеялами из серых туч, и невольно думалось, что спастись так легко – просто дать себе заснуть, и наступит тепло, покой… Блаженство тепла и покоя… Наступит невозмутимая звездная вечность… но почему-то при мысли о ней становилось отчаянно жаль поры земной жизни – короткой и полной тревог.

И как же… Унева? Если он позволит себе заснуть, то больше не увидит ее. Не увидит дитя, что родится в конце жатвы. Пока не придут Осенние Деды, пока она не накроет стол для умерших и не пригласит его, своего покойного мужа, угощаться паром от блинов. Тогда он придет, но она его не увидит. Не услышит его голоса. А он не сможет к ней даже прикоснуться. Грань между живыми и мертвыми разделит их, и видеть ее будет невыносимо горько – оттого и падают на лица живых холодные слезы мертвых, давая знать об их пришествии.

Нет, так не должно быть! Ярдар замотал головой. Унева была все равно что сама жизнь, ждущая его где-то за далекими лесами.