Хазарский меч

На зверя этого остаточно, да и человека можно убить, если лук достаточно сильный, а на человеке нет никакого доспеха. Но чем больше расстояние, тем меньше толку от таких стрел, особенно когда враги в толстых овчинных кожухах, а под ними небось еще свиты из грубой шерсти.

Тем временем и вятичи, выйдя из-под убийственного ливня, опомнились. Их воевода скакал вдоль строя, кричал так громко и яростно, что даже до бугра долетало. Судя по взмахам его плети, посылал людей в обход бугра, чтобы спугнуть оттуда засаду, а выйдет – и перебить. Люди у него необстрелянные, отметил про себя Кожан. У них нет свойственной хирдманам привычки к угрозе жизни: как только она появится, сперва бегут, потом думают."

"Воевода помчался к бугру. Неужели сам возглавит натиск? У Кожана слегка екнуло сердце: всадник в блестящем шлеме, с хазарским мечом в руке, выглядел весьма грозно. Но нет, воевода остался на месте, близ обоза, а вперед вышел другой. Этот другой был не чета прочим пешим – тоже в хазарском шлеме, кожух не нагольный, а крытый крашеной шерстью, значит, из дорогого меха. Судя по движениям, под кожухом у него кольчуга. И у него имелся правильный большой щит с железным умбоном – такой же, как у людей Улава, варяжский.

Внизу протрубил рог – воевода воодушевлял своих людей в бой. Расчудесно, подумал Кожан, сами позаботились… Теперь нужно не упустить время…

– Сюда! – рявкнул Медведь, снова отступивший за ель.

Кожан и еще десятка два подбежали к нему и выпустили стрелы по вятичам, которые лезли по снегу в обход бугра. Прямо туда, откуда их обстреляли, подняться было нельзя – слишком круто, и приходилось обойти до более пологого склона.

– Бей в середину щита! – кричал Кожан и сам целился туда, где при локтевом хвате находится левая рука воина. – Правее умбона!

Удачным выстрелом эту руку можно пришить к щиту, после чего боец станет бесполезен. У вятичей почти не было щитов с умбонами, которые позволяют кулачный хват: железный умбон – дорогая вещь, и его еще надо уметь выковать. Ратники перед походом понаделали себе щитов по образцу степняцких: плетенные из прутьев и обтянутые кожей. Дольше одного боя такой щит не живет, даже если выживет сам хозяин, но это лучше, чем пустая левая рука.

Стрел осталось меньше половины, отметил Кожан, еще немного – и придется отступать. Он ясно видел, как вятичи пробираются по лощине, вытягивая ноги из снега. Тяжело им приходится – в кожухах, да с оружием, упарились, поди.

Рядом с его лицом пролетела срезанная веточка ели и упала на снег – будто трехпалый зеленый птичий след. Кожан даже не понял сразу, что это значит, но потом Русак рядом с ним вдруг вскрикнул, выронил лук и схватился за плечо. С необычайной ясностью Кожан увидел, как между грязных пальцев его друга сочится ярко-красная кровь.