Мажор. Сделаю тебя своей

Живет Анварова в Питере, как и пять лет назад, и видимся мы не чаще раза в месяц.

– У отца в следующем месяце юбилей. Звоню напомнить, чтобы ты не забыл внести в свое расписание.

Вздыхаю. Устал сегодня до трясущихся ног.

– Договорились, – сухо отвечаю.

Мечтаю распрощаться и, наконец, переодеться.

Ассоль не спешит класть трубку. А я разучился делать это первым.

– Что-то еще? – взгляд бросаю на часы над дверью. Успею заскочить в любимый ресторан и заказать ужин навынос. Голодный, как волк.

– Как… – откашливается. – Как у тебя вообще дела?

Брови взлетают вверх.

Ну, как у меня дела? Только что видел бывшую. Она не изменилась. Хотя нет. Стала еще красивей, а голос тверже. До сих пор в ушах слышу свое имя, произнесенное ею.

Мурашки по спине. И по татуировке, набитой под левой лопаткой.

– Все хорошо, Ась. Устал. Домой хочу.

– Приезжай ко мне. Ты знаешь, я всегда рада.

– Приеду. В следующем месяце.

Прощаемся скомкано.

На улице начинает накрапывать, но хотя бы свежо. Днем стояла невыносимая жара.

К парковке иду не спеша, хотя еще несколько минут назад мечтал усесться в машину и на немыслимой скорости умчаться. Планы – вещь тонкая, как бы ты ни был уверен в задуманном. Уж я-то знаю.

Рядом со своей машиной подмечаю красный «Седан» и аварийные стоп-огни.

Мысленно ругаюсь, потому что это несвежее авто перегородило проезд. Настроение, которое и так не блещет, стремится к уверенному минусу по Цельсию.

Вечерняя прохлада прибавляет озноб в теле, и я дергаюсь.

Лисица обходит красный “Форд Фокус” и что-то разглядывает, пригнувшись. В ее руке телефон. Озабоченный голос Белинской доносится до меня порывом ветра. В очередной раз ежусь и уверенной походкой иду к месту случайного ДТП.

Вот и поужинал любимой лапшой с креветками в кисло-сладком соусе.

– Я думал, самое сложное – параллельная парковка. У меня лично было именно так, – зачем-то с этих слов начинаю наш диалог.

В памяти фразы всплывают из нашей последней встречи: “Никогда тебя не любила, ты не достоин, ты был моей ошибкой…”.

Прошло пять лет. А перетянутые раны начинают зверски ныть.

– Я хотела все свалить на ретроградный Меркурий, – улыбается.

Подросла. Стала женственней, уверенней.

– А я читал, что вспышки на солнце способны снизить концентрацию, – подмечаю, что тоже как-то улыбаюсь, что ль. После стольких лет! – страховка же есть?

Белинская часто кивает.

Между нами критические сантиметры. И пропасть. Глубокая, сухая, с трещинами. Гранд-Каньон, не меньше.

Глаза натыкаются на красный росчерк по левой стороне моего танка. Яркий привет из прошлого, блядь.

Непонятно откуда взявшееся раздражение перекатывается на лисицу. Она стоит, чуть потупив взгляд, и ждет.

– Ты знаешь… Не такой уж и большой урон.