Мажор. Недетские игры (СИ)

Но так даже интересней.

– Не знаю. Месяц. Два.

Рамиль скалится, но принимает правила. А мы знаем,

чем грозит нарушение правил – дисквал.

Стас."

"В кабинете отца по-прежнему темно и пахнет сигарами. Стойкая горечь ползет по языку к горлу, и хочется чем-то запить противный вкус.

– Явился? Еще и в костюме?

– У меня выпускной.

Экран телефона в руках загорается, и я смотрю на время. Его мало.

– Да знаю, – отмахивается.

Мать стоит в дверях, и ей все равно на наш с отцом диалог, на мой праздник, на мою дальнейшую жизнь. На лице, кроме косметики, ничего нет. Хотя нет, все же есть: безразличие.

Одиночеством пропитывается каждый орган.

– Через неделю ты едешь в Питер. Обо всем я уже договорился. Свадьба состоится в августе. Анваровы занимаются подготовкой.

Как молотом бьет по голове. Каждое его слово хуже гвоздя.

– Без меня, отец, – самоуверенно отрезаю.

Сложно.

Глазами въедаюсь в его лицо. Отец густо краснеет. Это заметно даже в его темном кабинете. Хоть бы жалюзи приоткрыл. На улице лето, тепло, солнце. Сидит, как вампир какой-то.

– Что ты задумал, Стас? – говорит, как выплевывает пережеванную жвачку. Становится противно.

– Хм... Жить свою жизнь. По своим правилам, – твердо отвечаю, не смещая взгляда. Я же сильный противник?

Внутри холод, сменяющийся неперевариваемым жаром.

– Я не женюсь, пап. И в Питер не поеду, – добавляю и убираю руки в карманы.

Тело закостенело. Двинуться не могу и держусь на одном сердечном ритме. Оно шарахает, как ливень по крыше. Без пауз и перерывов. А дыхания и вовсе не хватает.

– Из-за нее все? – брезгливо спрашивает и отворачивается, словно я стал ему противен. Зараза, засевшая в крови.– Ее зовут Саша, – эхо отталкивается от стен. Имя Белинской повторяется несколько раз как заклинание.

– Ты разве не понимаешь, что она дочь прокурора? – подходит быстро и говорит, брызжа слюной, – никакое дело не построишь, когда по правую руку от тебя та, кто сдаст тебя в любую секунду. Все эти святоши в погонах, что топят за правду и закон.

Отец зол. Кипит, как старый чайник.

Раздражает. Но реакция его радует. Еще, значит, можно задеть чем-то старика.

– А ты разве не на стороне закона? – чуть смеясь, спрашиваю.

Не хочу провоцировать, но по-другому не вышло. Как же много мне хочется ему высказать о его правде.

– Сопляк ты еще, – отмахивается.

– Который больше не будет плясать под твою дудку, пап. Хватит!

Сам закипаю.

Находиться в этом доме с каждым разом становится все сложнее. Постоянно холодно, мрачно и тихо. И вечное ощущение, что меня здесь не ждут. Как лишний элемент, от которого нужно поскорее избавиться.

– Ты же в курсе, что я могу с тобой сделать, если ты откажешься выполнять…

– Твои приказы?

Рубашка стискивает грудную клетку как жгут. Легкие всмятку, ребра с трещинами.

Моя уверенность тает.