Мажарин

Сочилась этой болью.

Маринка дни считает. Только сейчас понял: она дни считает. Для нее все, что происходит, пытка. Думает, что выдержит, перетерпит эти десять дней и снова будет жить, как раньше.

— Зачем ты это делаешь? — спросил, не разъясняя, о чем спрашивал.

Она поняла и выдохнула обессиленно:

— Потому что люблю тебя…

От этих негромких слов Мажарин похолодел, потеряв дар речи. Что-то липкое заполнило горло. Липкое, теплое, солоноватое…

— Ты никогда не был для меня мусором… никогда… — продолжила, поверхностно дыша, — ты был для меня всем… а потом у меня все отняли…тебя… и ничего у меня не осталось… ничего не осталось… я специально так сказала, чтобы тебя не тронули, чтобы ничего с тобой не сделали…

— Зря сказала, — тяжело проговорил.

— Знаю, что зря. Я поздно это поняла… слишком поздно поняла, что это все были лишь заигрывания… нужно было все по-другому сделать… другое нужно было сделать… тогда ты бы сразу стал им неинтересен, и ничего бы с тобой не случилось…

— Что сделать? Что сделать, Мариша?

— Мне холодно… — вздрогнула плечами.

Обнял ее, крепко прижав к себе. Она уткнулась ему в шею сухими губами.

Бесчисленное количество времени просидели так. Молча. Не разговаривая и не двигаясь. Потом, когда Марина нагрелась и окончательно расслабилась, уложил ее тут же на диване, а сам уселся за рабочий стол. Работать не собирался. Собирался подумать, вернувшись туда, куда памятью не хотел возвращаться.

Тогда все ладно сложилось. Слова Харина и братца четко легли на Маринкино поведение, на все ее закидоны. То, что на звонки поначалу не отвечала, ничего о себе не рассказывала и в жизнь свою не пускала, не оставалась у него ночевать. Визиты ночные, слова резкие и другие странности… Все логично объяснилось. Логично и очень больно.

Хотя не верил ни во что, пока послание от нее не передали. Дело не только в словах, а в том, что бросил эти слова ему в лицо какой-то дерьмовый ублюдок. Швырнул то, что только они с Мариной знали, будто в постели у них побывал.

Сразу все в фарс превратилось. Их жизнь совместная, чувства, близость. Все рассыпалось и обесценилось, стало фарсом, а он сам — игрушкой.

Тогда все сложилось, а вот теперь совсем не складывалось. Никак не сходилось.

Потому что, если в тот раз он был игрушкой, плакать Маринке сейчас незачем, не из-за чего расстраиваться. Бездушная мразь, которая просто поиграла, выбросила и угробила, должна быть другой. Бездушная мразь не будет после его слов блевать до желчи. А ее рвало так, будто водки пережрала. Но она алкоголь не пила, ничего такого не ела, на самочувствие не жаловалась. От другого ее тошнило.

Его тоже тошнило. Мутило натурально. Самое время пойти в откат. Сыграть против рынка, как говорится.