Мажарин

Раздевшись, откинул ее на спину и грубо ворвался в нее, оглушив болью и удовольствием одновременно.

И замер. И она замерла. Как парализованная. Не дыша переживая первый озноб.

Он навис над ней. Смотрел. Жег взглядом — кожа от него горела. В спальне не было абсолютной темноты, она видела его глаза. Или просто знала, как именно Сергей должен на нее сейчас смотреть. С каким выражением.

Задышала прерывисто, думая, что, когда он начнет двигаться, она умрет. Нервно облизнулась, открыла рот шире, чтобы вдохнуть, и Мажарин рефлекторно потянулся поцеловать, но остановил себя.

Не надо им этого. Ему точно не надо. Он просто возьмет то, что ему нужно, сделает, как хочет, и уйдет. Просто трахнет. Сорвет дозу кайфа. Глотнет, как алкоголь, ее стоны и уйдет. И убедится, что она уже не имеет над ним такой власти, как раньше.

Пригнувшись, потерся раскрытыми губами о шею, жаля горячим языком. От ее вкуса и запаха — по всему телу судорога. Маринка выгнулась под ним, застонала, подаваясь навстречу его первым невыносимо медленным движениям. Так тесно в ней, туго. Убийственно сладко…

Хотел, чтобы все было не так. Чтобы не сдыхать от первого в нее толчка, не кусать от желания, не рваться изнутри. Не реагировать на ее стоны и самому не стонать. Быть каменным, двигаться механически примитивно и ничего не чувствовать.

Чтобы и секс с ней — как все эти семь лет, — холодный как лед.

Но безразлично не получалось. Разум сопротивлялся, а тело реагировало. Тело все помнило.

Крошилось изнутри от желания то ли разорвать ее на куски, то ли брать тягуче медленно, продлевая адское удовольствие и адское мучение.

Так и свихнуться недолго. Хотя он уже свихнулся, наверное, раз решил вернуться туда, откуда когда-то еле выбрался.

А она стонала, хныкала, сжималась под ним и его сжимала бедрами, словно старалась каждое движение впитать, каждый импульс удовольствия прочувствовать. Вогнать себе под кожу. Шумно втягивала воздух, который он яростно из нее выбивал. Потому что ни одной мысли в голове. Только сильнее ее чувствовать. Сильнее…

— Если бы ты знал, как непросто быть похотливой сукой. Если бы ты только знал… — кривясь, выдохнула. — Меня долго этому учили…

— Я знаю, мне сказали. Даже показали. Я помню.

Она задрожала под ним. Не от бурного удовольствия.

Веня, тварь такая… Знала, что он наглядно все продемонстрирует. У него было чем похвастаться. Наверное, самым скромным поделился. Где она прилично выглядит. Таких парочка всего, остальное то с кровью, то с рвотой…

Подстегнутый ее словами, задетый напоминанием, он ощутимо впился зубами в ее плечо. Навалился, сплетя их пальцы у нее над головой.

Безжалостно вдавился во влажное горячее тело.

Боже, как больно…

Невыносимо больно быть с ним. Чувствовала, что у него внутри творилось.